Рефлексия в философии: Рефлексия | Понятия и категории

Содержание

Что такое рефлексия в философии: значение и особенности рефлексии

Рефлексия (в переводе с позднелатинского означает обращение назад) – один из видов умственной деятельности человека, направленной на осмысление себя и сложившегося мироздания.

Она представляет собой инструмент познания, активно применяющийся в философии. Это способ познания существующих понятий и определений, открытых и доступных человеку.

Рассуждение возможно только в случае известных знаний или возникших проблем. При отсутствии начальной теоретической базы невозможно суждение. То есть всегда обязательно присутствие какой-то направляющей составной части, элементов для мыслительной деятельности.

Перед философской рефлексией стоит цель постоянного поиска истины. Она ничего не утверждает, но наоборот, подвергает сомнениям сложившиеся представления о тех или иных объектах человеческого восприятия. Это явление есть мышление о мышлении. При этом происходит обработка теорий, всех знаний.

Различные точки зрения складывались в период формирования данного понятия. Древние мыслители и философы расходились в своих мнениях. Вариантов трактовки понятия достаточно много. Порой это больше походит на какую-то гонку, на стремление создать собственную неповторимую версию. И чем больше было мыслителей, тем сложнее они выдвигали свои определения.

Истина в философии непредсказуема и постигается поэтапно. Её понятие может довольно сильно колебаться с течением времени жизни человека. Здесь просматривается зависимость изменения восприятия и, следовательно, получения нового понимания сущности происходящего. Благодаря восприятию человек получает свой реальный опыт. Но истина не связана прямо с опытом. Потому что полученные знания всегда разнообразны.

Таким образом, перцепция имеет второстепенное значение в проблеме поиска истины, так как не обеспечивает должной достоверности. Но в то же время она является инструментом получения информации. Если перцепция только открывает для себя новое, то апперцепция уже подтверждает или показывает известный субъекту факт, то есть она ожидаема и не имеет очевидной неизвестности.

Люди обращаются к философской рефлексии, чтобы познать себя, чтобы понять жизнь.

Содержание рефлексии

Содержание рефлексии определено предметно-чувственной деятельностью: рефлексия в конечном счёте есть осознание практики, предметного мира культуры (искусства, науки, религии и самой философии). В этом смысле рефлексия есть метод философии, посредством которого раскрывается специфика душевно-духовного мира человека[2]. Необходимо понимать, что именно рефлексия, наряду с использованием категориального языка, характеризует философскую форму мышления[3]. По большому счёту, вся философия является рефлексией разума, представляющей собой размышления о таких категориях, как акты и содержание чувств, представлений и мысли, рассуждения, как объективирующиеся в языке и соответствующих произведениях культуры, так и содержащиеся в собственно сознании[1].

Виды

Существует несколько классификаций рефлексии как этапа урока. Зная классификацию, учителю удобнее варьировать и комбинировать приемы, включая рефлексию в план урока.

I. По содержанию: символическая, устная и письменная.

Символическая — когда ученик просто выставляет оценку с помощью символов (карточек, жетонов, жестов и пр.). Устная предполагает умение ребенка связно высказывать свои мысли и описывать свои эмоции. Письменная — самая сложная и занимает больше всего времени. Последняя уместна на завершающем этапе изучения целого раздела учебного материла или большой темы.

II. По форме деятельности: коллективная, групповая, фронтальная, индивидуальная.

Именно в таком порядке удобнее приучать детей к данному виду работы. Сначала — всем классом, потом — в отдельных группах, затем — выборочно опрашивать учащихся. Это подготовит учащихся к самостоятельной работе над собой.

III. По цели

Рефлексия в самопознании

Сознание познаётся при помощи самого себя, поскольку на сегодняшний день отсутствуют инструментальные средства для его непосредственного исследования. Хотя единомоментная

направленность сознания на другой объект и на само себя не представляется осуществимой, возможно ретроспективное обращение внимания на работу собственного сознания. Кроме того, единая логическая структура сознания развёртывается во времени в качестве связи различных психических актов, что позволяет
распределить
внимание сознания на сторонний объект и на себя. Благодаря всему этому возможно так называемое
расщепление
или
дублирование
сознания, когда сознание анализирует свои собственные акты, посредством которых оно воспринимает, анализирует и объясняет тот или иной феномен[4].

В рамках многих философских теорий и концепций рефлексия рассматривается в качестве наиболее существенного свойства сознания[5][6][7]. В соответствии с этим воззрением только существа, способные быть осведомлёнными о состоянии своей психики, могут считаться сознательными. Однако такой подход отвергается сторонниками интенциональной концепции сознания, которые отводят свойству сознания рефлексировать роль маркера наиболее развитых форм сознания, а на центральное место ставят свойство сознания делать какой-либо объект своим содержанием[4][8][9].

Как избавиться от рефлексии?

Если угнетает состояние рефлексии и есть желание от нее избавиться, вот несколько ценных советов психологов:

  1. Важно взять за правило себе за правило первой приветствовать людей.
  2. Нужно уметь держаться уверенно или по крайней мере делать вид уверенного в себе человека. Для начала нужно расправить плечи и приподнять вверх подбородок.
  3. Не нужно бояться смотреть людям в глаза. Так человеку будет понятно, что есть в нем заинтересованность и он непременно ответит взаимностью.
  4. Важно научиться вести светские беседы. Можно начать с тех людей, с которыми и вправду очень легко и приятно.
  5. Аутотренинг. Время от времени нужно себе напоминать про собственную значимость и уникальность.
  6. Необходимо попробовать сделать то, от чего есть страх. Если получится совершить то, на что раньше не хватало духу, то можно не сомневаться – впереди победа.

Рефлексия и объективированное знание

Рефлексия разума о содержании знания, данного в языке, науке и других формах культуры (объективированного знания), формирует новые ценности, критически осмысляя привычные нормы человеческого знания и поведения. Таким образом осуществляется освоение мира культуры[1]. Рефлексия над системой объективированного знания заключается с одной стороны в его расчленении, формулировании допущений и идеализации, а с другой стороны в уточнении самого этого знания, отказе от подспудно принимавшихся предпосылок. В результате такой рефлексии выводится теоретическая система, отличающаяся относительно (относительно прежнего объективированного знания) истинным отражением некоторых реальных зависимостей в некоем контексте, которая, тем не менее, по-прежнему предполагает целый ряд допущений и определённое неявное «предпосылочное» знание[10].

Понятие и суть

Термин «рефлексия» происходит от лат. reflexio — отражение, оборачивание. У человека есть физические рефлексы — набор действий, которые он выполняет автоматически, реагируя на внешнюю среду. Это спонтанный процесс, который не требует обдумывания, сознательного усилия. В психологии рефлексия — такой же ответный процесс со стороны психики. Но он, в отличие от рефлексов, требует серьезной умственной работы.

Рефлексия — это самоанализ. Он не относится к врожденным процессам: человек не осмысливает свой внутренний мир, если он не владеет навыками самопознания и самооценки. Рефлексия требует ответственного отношения и объективности. Чтобы оценивать себя, свои поступки и взаимоотношения с окружающими, необходимо нормально воспринимать самокритику.

Примечания

  1. 123Огурцов А. П.
    Рефлексия // Новая философская энциклопедия / Предс. научно-ред. совета В. С. Степин. — М.: Мысль, 2001. — Т. 3. — ISBN 5-244-00961-3

  2. Рефлексия // Большая советская энциклопедия / Гл. редактор А. М. Прохоров. — 3-е издание. — М.: Издательство «Советская энциклопедия», 1975. — Т. 22.
  3. Громыко Ю. В.
    Схема и метод в рефлексии. Философия и наука. Понятие мыследеятельности // Введение в теорию мышления и деятельности. — М.: Пушкинский институт, 2005.
  4. 12Винник Д. В.
    Рефлексивные и интенциональные состояния сознания: специфика и соотношение //
    Институт философии и права СО РАН
    Гуманитарные науки в Сибири. — Новосибирск, 2003. — № 1. — С. 11-15. — ISSN0869-8651.
  5. Jaegwon Kim.
    Philosophy of Mind. — Colorado: Westview Press, 1998. — P. 165.
  6. Армстронг Д. М.
    Материалистическая теория сознания (глава 17) //
    Аналитическая философия: Избранные тексты
    : Сб.. — М.: Изд-во МГУ, 1993. — С. 164. — ISBN 5-211-02147-9.
  7. Иваницкий А. М.
    Сознание: Критерии и возможные механизмы //
    Мозг и разум
    : Сб.. — М.: Наука, 1994. — С. 165-166. — ISBN 5-02-008142-6.
  8. Гуссерль Эдмунд.
    Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии = Ideen zu einer reinen Phänomenologie und phänomenologischen Philosophie / Пер. с нем. Михайлова А. В.. — М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. — Т. 1. — С. 98-99, 170, 184, 188, 241. — ISBN 5-288-01804-9
  9. Мотрошилова Н. В.
    Интенциональность в «Логических исследованиях» Э. Гуссерля //
    Вопросы философии
    . — 2000. — № 4. — С. 138. — ISSN0042-8744.
  10. Лекторский В.А.
    Самосознание и рефлексия. Явное и неявное знание // Субъект, объект, познание / Отв. редактор В. Н. Садовский. — М.: Наука, 1980. — С. 261.

Категории:

  • Сознание
  • Мышление
  • Философские термины

Wikimedia Foundation. 2010.

Смотреть что такое «Рефлексия (философия)» в других словарях:

  • Рефлексия — У этого термина существуют и другие значения, см. Рефлексия (значения). Эта статья или раздел нуждается в переработке. Пожалуйста, улучшите статью в соответствии … Википедия
  • РЕФЛЕКСИЯ — (от лат. reflexio обращение назад) способность человеческого мышления к критическому самоанализу. Различают несколько видов Р. Элементарная Р. заключается в рассмотрении и анализе индивидом собственных знаний и поступков. Такой вид Р. присущ… … Философская энциклопедия
  • ФИЛОСОФИЯ — (от греч. phileo люблю, sophia мудрость, philosophia любовь к мудрости) особая форма общественного сознания и познания мира, вырабатывающая систему знаний о фундаментальных принципах и основах человеческого бытия, о наиболее общих сущностных… … Философская энциклопедия
  • ФИЛОСОФИЯ КУЛЬТУРЫ — (культурфилософия) филос. дисциплина, ориентированная на филос. постижение культуры как универсального и всеобъемлющего феномена. Термин “культурфилософия” был использован в нач. 19 в. представителем нем. романтизма А. Мюллером.… … Энциклопедия культурологии
  • РЕФЛЕКСИЯ — тип философского мышления, направленный на осмысление и обоснование собственных предпосылок, требующий обращения сознания на себя. В философии Р. является фундаментальной основой как собственно философствования, так и обязательным условием… … История Философии: Энциклопедия
  • ФИЛОСОФИЯ КУЛЬТУРЫ — филос. исследование принципов и общих закономерностей культуры. Может существовать как специальная теория или как аспект более широкой концепции. От Ф.к. следует отличать культурологию как специальную гуманитарную науку, не требующую… … Философская энциклопедия
  • ФИЛОСОФИЯ ПРАВА — наука о наиболее общих теоретико мировоззренч. проблемах правоведения и государ ствоведения. От юридич. наук, изучающих конкретные правовые системы, отличается тем, что ставит и решает эти проблемы на филос. уровне. Ф. п.… … Философская энциклопедия
  • ФИЛОСОФИЯ В СССР И ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ — ФИЛОСОФИЯ В СССР И ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ 1. СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ФИЛОСОФИИ. 1917 кон. 20 х гг. Победа большевиков привела к резкому сужению поля философской работы. В послеоктябрьской России закрылись старые и новые философские общества,… … Философская энциклопедия
  • ФИЛОСОФИЯ НОВОГО И НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ — ФИЛОСОФИЯ НОВОГО И НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ период в развитии философской мысли (17 19 вв ), давший созвездие выдающихся мыслителей различных стран и народов При всей уникальности творческого вклада каждого из них можно вьщелить главные идеи и… … Философская энциклопедия
  • философия — ФИЛОСОФИЯ (от греч. phyle любовь и sophia мудрость; любовь к мудрости) особая форма общественного сознания и познания мира, вырабатывающая систему знаний о фундаментальных принципах и основах человеческого бытия, о наиболее общих… … Энциклопедия эпистемологии и философии науки

Книги

  • Философия и методология социальных наук. Проблемы социальной коммуникации. Учебное пособие для вузов, Яскевич Я.С.. В переломные моменты истории обостряется философско-методологическая рефлексия в различных ее измерениях: от повседневности до науки, от локального к глобальному, от национального к мировому… Подробнее Купить за 1190 грн (только Украина)
  • Философия и методология социальных наук. Проблемы социальной коммуникации. Учебное пособие для вузов, Яскевич Я.С.. В переломные моменты истории обостряется философско-методологическая рефлексия в различных ее измерениях: от повседневности — до науки, от локального — к глобальному, от национального — к… Подробнее Купить за 920 руб
  • Философия и методология социальных наук. Проблемы социальной коммуникации 2-е изд., пер. и доп. Учебное пособие для вузов, Ядвига Станиславовна Яскевич. В переломные моменты истории обостряется философско-методологическая рефлексия в различных ее измерениях: от повседневности – до науки, от локального – к глобальному, от национального – к… Подробнее Купить за 559 рубэлектронная книга

Другие книги по запросу «Рефлексия (философия)» >>
Рефле́ксия

(от лат. reflectere «отражать») — в философии форма умственной деятельности человека, направленная на осмысление своих действий, всей человеческой культуры и её основ[1].

Что это такое

Дабы разобраться с понятием рефлексивность, необходимо прояснить значение слова рефлексия, которое подразумевает процесс обращения индивидами внимания внутрь себя и на собственно сознание, тогда рефлексивность означает способность субъектов постигать свою личность, понимать истоки собственных поступков.

Таким образом, рефлексия представляет собой качественную характеристику, свидетельствующую о том, что сознание способно направлять внимание внутрь. Рефлексивность представляет количественную характеристику, демонстрирующую выраженность такой способности, критичность анализа, глубину.

Рефлексия дословно подразумевает обращение назад. Понятие рефлексировать применяется для обозначения процесса размышления над собственным психическим состоянием, обращения внимания внутрь себя. В различных науках и философских воззрениях рассматриваемый термин имеет неодинаковое наполнение. Так Локк под рефлексией подразумевал источник специфического знания, когда созерцается действие сознания. Лейбниц считал рефлексию вниманием индивидов к происходящему внутри них. Согласно Юнгу идеи являются рефлексией над представлениями, получаемыми извне.

Обобщая все воззрения, общим в трактовке рефлексии является её устремлённость на внутренний мир индивидов.

Рефлексивность же выступает в качестве личностной черты, характеризующей познание, направленное на себя. Анализируемое явление причисляют к важнейшим характеристикам сознания.

Психологи акцентируют важность разделения двух вышеприведённых схожих явлений. Рефлексивность в психологии представляется в качестве личностного свойства, а рефлексия является процессом познания собственной личности.

При этом под первым подразумевается каче­ство личности, обусловливающее рефлексию в качестве про­цесса. Рефлексивность обладает критерием выраженности и определяется устремлённостью процессов познания внутрь собственной личности.

Эти два вышеприведённых явления реализуются при по­мощи рефлексивных способностей.

Таким образом, рефлексивность является способностью анализировать собственную личность, обнаруживать мотивы своих действий, включая:

– былые поступки и события;

– эмоциональное состояние;

– удачные либо неуспешные результаты деятельности;

– меняющиеся личностные черты, качества характера.

Каждый индивид обладает различным уровнем рефлексии. Обусловлен он интеллектуальным развитием, уровнем знания, воспитанием. Некоторые субъекты непрерывно анализируют собственные действия, размышляют над мотивацией своих поступков, другие – и вовсе не задумываются о собственном поведении. Огромную роль здесь отводится желанию индивида понять собственные заблуждения, осознать ошибки, уровень самокритичности и потребности в сопоставлении собственной персоны с окружением.

Отличием зрелой личности считается способность отвечать за совершенные поступки и брать ответственность за бытие, которое человек имеет. Если индивид неизменно обвиняет в текущих событиях и происходящих ситуациях окружение и стечение обстоятельств, то он является слабой личностью.

Рефлексивность сознания это способность постигать собственную внутреннюю «Вселенную» и выстроить картину личных состояний.

Общее сознание исполняет функцию самоощущения (умение вычленять собственную персону в качестве отдельного создания) с взаимодействием и направленностью во внешнюю среду. Оно присуще всем существам. Тогда как рефлексивное сознание ответственно за самопознание (умение анализировать состояние собственного духовного мира), вырабатывается в ходе развития в качестве специфической особенности, присущей исключительно человеческому сознанию.

Непосредственно возможность зарождения рефлексии у индивидов возникает вследствие познания окружающей среды и в частности социума. Овладение исторически выработавшимися операциями деятельности и приёмами взаимодействия с окружением порождает необходимость рефлексии, а, следовательно, приводит к появлению совершенной формы отображения действительности. Лишь на уровне совершенной формы отображения и возникает рефлексивность сознания.

Содержание рефлексии

Содержание рефлексии определено предметно-чувственной деятельностью: рефлексия в конечном счёте есть осознание практики, предметного мира культуры (искусства, науки, религии и самой философии). В этом смысле рефлексия есть метод философии, посредством которого раскрывается специфика душевно-духовного мира человека[2]. Необходимо понимать, что именно рефлексия, наряду с использованием категориального языка, характеризует философскую форму мышления[3]. По большому счёту, вся философия является рефлексией разума, представляющей собой размышления о таких категориях, как акты и содержание чувств, представлений и мыслей, рассуждения, как объективирующиеся в языке и соответствующих произведениях культуры, так и содержащиеся в собственном сознании[1].

Мы учимся не на опыте

Рефлексия — это определенный этап в процессе обучения, позволяющий зафиксировать образовательную деятельность. Речь идет не о самих знаниях, которые вы приобретаете, а о том, как вы учитесь, является ли сам процесс эффективным и удобным для вас. В личной траектории развития рефлексия, основанная на анализе прошлого, направляет вас к будущему. Она относится к осознанности, это навык, которому нужно учиться.

Благодаря рефлексии мы понимаем, что наше, а что — нет, какие методы, способы, форматы в обучении нам подходят. Причем рефлексировать нужно не однократно (например, по окончании одного курса), а периодически. Это этап в любом процессе обучения, к которому нужно возвращаться постоянно, так как меняемся мы, наши цели, мотивы, преподаватели, траектории развития, форматы.

Рефлексия может быть — что происходит «здесь и сейчас». В определенный момент времени мы делаем краткий анализ: какую информацию я получаю сейчас, для чего она мне необходима, комфортно ли мне ее воспринимать, запоминаю ли я сразу, что мне нужно для повышения эффективности и качества обучения.

рефлексия — это обращение к прошлому. В процессе обучения это не обязательно делать ежедневно. Мы делаем ретроспективу по логически завершенным блокам обучения, которые могут быть определены нами самими или же обусловлены самой формой обучения, например учебный семестр.

рефлексия направлена на будущее — как мы будем обучаться, каких целей хотим добиться. Этот этап необходим в построении индивидуальной траектории развития и обучения.

Что дает рефлексия в обучении?
  1. Повышение мотивации
  2. Анализ проблем и поиск способов их решения
  3. Оценка субъективной эффективности образовательного процесса
  4. Понимание своих познавательных особенностей

Качественная рефлексия поможет извлечь пользу даже из «неудачного» курса. Допустим, вы ошиблись в выборе образовательной программы — не подходит формат, не нравится преподаватель, атмосфера в группе. В таком случае нужно не просто поругать себя или окружающих в том, что вы пошли не по своему пути. Рефлексия здесь необходима для того, чтобы понять, какие форматы вам не подходят, как избежать этой ошибки в будущем. Можно задать себе следующие вопросы:

  • Где я потерял мотивацию?
  • Что мне помешало достичь цели?
  • Как действовать дальше?

Рефлексия — часть нашего префронтального наследия, и этот интегративный участок также отвечает за поддержание отношений и за адаптивную устойчивость, то есть за пятый и шестой компоненты базового образования.

Рефлексия в самопознании

Сознание познаётся при помощи самого себя, поскольку на сегодняшний день отсутствуют инструментальные средства для его непосредственного исследования. Хотя единомоментная

направленность сознания на другой объект и на само себя не представляется осуществимой, возможно ретроспективное обращение внимания на работу собственного сознания. Кроме того, единая логическая структура сознания развёртывается во времени в качестве связи различных психических актов, что позволяет
распределить
внимание сознания на сторонний объект и на себя. Благодаря всему этому возможно так называемое
расщепление
или
дублирование
сознания, когда сознание анализирует свои собственные акты, посредством которых оно воспринимает, анализирует и объясняет тот или иной феномен[4].

В рамках многих философских теорий и концепций рефлексия рассматривается в качестве наиболее существенного свойства сознания[5][6][7]. В соответствии с этим воззрением только существа, способные быть осведомлёнными о состоянии своей психики, могут считаться сознательными. Однако такой подход отвергается сторонниками интенциональной концепции сознания, которые отводят свойству сознания рефлексировать роль маркера наиболее развитых форм сознания, а на центральное место ставят свойство сознания делать какой-либо объект своим содержанием[4][8][9].

Что влияет на способность человека к рефлексии?

Существует такое понятие как личностная рефлексия. Если говорить про способности к рефлексии, то они могут развиваться, как и все остальные способности в контексте конкретной деятельности. Данные возможности могут представляться внутри определенной структуры. Примером могут быть структура мышления и коммуникации. Способным к рефлексии можно назвать человека, который может при поиске выхода со сложной ситуации успешно решить задачи, переосмыслить собственное сознание.

Рефлексия и объективированное знание

Рефлексия разума о содержании знания, данного в языке, науке и других формах культуры (объективированного знания), формирует новые ценности, критически осмысляя привычные нормы человеческого знания и поведения. Таким образом осуществляется освоение мира культуры[1]. Рефлексия над системой объективированного знания заключается с одной стороны в его расчленении, формулировании допущений и идеализации, а с другой стороны в уточнении самого этого знания, отказе от подспудно принимавшихся предпосылок. В результате такой рефлексии выводится теоретическая система, отличающаяся относительно (относительно прежнего объективированного знания) истинным отражением некоторых реальных зависимостей в некоем контексте, которая, тем не менее, по-прежнему предполагает целый ряд допущений и определённое неявное «предпосылочное» знание[10].

Примечания

  1. 123
    Рефлексия // Новая философская энциклопедия / Предс. научно-ред. совета В. С. Степин. — М.: Мысль, 2001. — Т. 3. — ISBN 5-244-00961-3.
  2. ↑Рефлексия // Ремень — Сафи. — М. : Советская энциклопедия, 1975. — (Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров ; 1969—1978, т. 22).
  3. Громыко Ю. В.
    Схема и метод в рефлексии. Философия и наука. Понятие мыследеятельности // Введение в теорию мышления и деятельности. — М.: Пушкинский институт, 2005.
  4. 12Винник Д. В.
    Рефлексивные и интенциональные состояния сознания: специфика и соотношение //
    Институт философии и права СО РАН
    Гуманитарные науки в Сибири. — Новосибирск, 2003. — № 1. — С. 11-15. — ISSN0869-8651. Архивировано 8 августа 2011 года.
  5. Jaegwon Kim.
    Philosophy of Mind. — Colorado: Westview Press, 1998. — P. 165.
  6. Армстронг Д. М.
    Материалистическая теория сознания (глава 17) // Аналитическая философия: Избранные тексты : Сб.. — М.: Изд-во МГУ, 1993. — С. 164. — ISBN 5-211-02147-9.
  7. Иваницкий А. М.
    Сознание: Критерии и возможные механизмы // Мозг и разум : Сб.. — М.: Наука, 1994. — С. 165-166. — ISBN 5-02-008142-6.
  8. Гуссерль Эдмунд.
    Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии = Ideen zu einer reinen Phänomenologie und phänomenologischen Philosophie / Пер. с нем. Михайлова А. В.. — М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. — Т. 1. — С. 98-99, 170, 184, 188, 241. — ISBN 5-288-01804-9.
  9. Мотрошилова Н. В.
    Интенциональность в «Логических исследованиях» Э. Гуссерля // Вопросы философии. — 2000. — № 4. — С. 138. — ISSN0042-8744.
  10. Лекторский В.А.
    Самосознание и рефлексия. Явное и неявное знание // Субъект, объект, познание / Отв. редактор В. Н. Садовский. — М.: Наука, 1980. — С. 261.

Эта страница в последний раз была отредактирована 9 ноября 2022 в 07:51. Используемые источники:

  • https://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/1612648
  • https://wiki2.org/ru/рефлексия_(философия)

4. Философская рефлексия и логотерапия . «Человек философствующий». Исследование современных моделей философской пропедевтики

Уточним значение понятия «философская рефлексия», применительно к контексту нашего исследования. В энциклопедической литературе рефлексия определяется как «форма теоретической деятельности общественно-развитого человека, направленная на осмысление всех своих собственных действий и их законов; деятельность самопознания, раскрывающая специфику духовной деятельности человека» (см.: Философский энциклопедический словарь. М., 1989), или как «принцип человеческого мышления, направляющий его на осмысление собственных форм и предпосылок; предметное рассмотрение самого знания, критический анализ его содержания и методов познания» (см.: Краткая философская энциклопедия. М., 1994), или как «осмысление чего-либо при помощи изучения и сравнения; в узком смысле – новый поворот духа после совершения познавательного акта к „я“ (к центру акта) и его микрокосму, благодаря чему становится возможным присвоение познанного» (см.

: Рефлексия в науке и обучении. Новосибирск, 1984).

Таким образом, рефлексия в предельно широком смысле есть деятельность самопознания, раскрывающая внутреннее строение и специфику духовного мира человека. Однако применительно к теме нашего исследования, рефлексии можно дать несколько иное, более узкое определение. Рефлексия в структуре философской пропедевтики может стать логотерапией, то есть терапией, ориентированной на логику и рационализм в представлении о человеческой жизни. Логотерапия удерживает рефлексию человека в пределах нормы, предупреждая перерастание поисков решения «вечных» философских вопросов в бесплодные умопостижения. В. А. Кутырев дает этой терапии ума название «софотерапии» – лечение философией, как мудростью (Кутырев В. А. Полюбить жизнь больше ее смысла // Человек. 1992. № 4. С. 6).

Особую роль рефлексирующее сознание приобретает в контексте этической проблематики, например, в обосновании смысла человеческой жизни. Этическая проблематика занимает одно из ведущих мест и в детском философствовании. Здесь необходимо учитывать и конкретную ситуацию и конкретного индивида. У данного индивида в данной ситуации должно сложиться определенное понимание факта, события, ситуации и выработаться к ним определенное отношение – либо сопротивления, либо адаптации. Нужна терапия духа, души и без философии здесь не обойтись. Но важно, чтобы философия не превращалась в «технософию». Необходимо найти такой способ, стиль философствования для обсуждения данной проблемы, чтобы личность получила импульс к жизни. Таким образом, софотерапия – духовно-практическая форма гуманистически ориентированной философии.

Теперь попробуем рассмотреть еще один феномен рефлексирующего сознания – «гиперрефлексию». О гиперрефлексии мы можем говорить, когда человек попадает в ситуацию, когда разум оторван от поступков, а зачастую и от чувств. Идет раздвоение личности, разделение на человека «мыслящего» и «чувствующего». Софотерапия стремится помочь человеку обрести духовную целостность.

В большинстве случаев вновь обрести себя практически невозможно, но, прибегнув к софотерапии, можно хотя бы смягчить самоотчуждение индивида. В. А. Кутырев пишет: «важно снять с жизни ореол непременно „высокого“ и ценного занятия» (Кутырев В. А. Указ. соч. С. 7–8).

Отношение к самопознанию и поиску смысла жизни у людей всегда было двойственным. Самопознание либо приветствовалось, как процесс развития личности, либо вызывало скептическое к себе отношение. Гете считал, что в процессе самопознания все сводится к самоистязанию и самоуничтожению. Единственный выход, который он видел в этой ситуации – «изучение природы и искреннее участие в делах внешнего мира» (Гете И.-В. Избранные философские произведения. М., 1964. С. 274). Ф. Ницше был еще более скептически настроен на этот счет: «Познавший самого себя – собственный палач».

Часто гиперрефлексия – одна из форм тщеславия. Человек, видя несовершенство окружающего мира, уходит от объективной реальности «в себя» и пытается утешиться сознанием собственного превосходства. Но, уйдя в себя, человек превращается в «благородного эгоиста», он уходит от реальных, практических дел, от забот о других людях.

Сосредоточенность на смысле жизни не представляет собой абсолютную ценность. Особенность рефлексирующего сознания в том, что оно постоянно ищет каких-либо доказательств жизни, объяснений ее возникновения, ее смысла. Вопрос о смысле жизни равносилен вопросу «Что есть мир?» или «Что есть Бог?».

Согласно, например, философии позитивизма, подобные вопросы не имеют теоретического решения. Средствами науки они недоказуемы и неопровержимы. Жизнь просто есть. В религиозно-идеалистической традиции эти положения берутся на веру, как аксиомы. Бытие надо принимать как данность, разница будет лишь в трактовке этой данности.

Софотерапия должна препятствовать превращению поиска смысла жизни в бессмысленное занятие. Она способна ориентировать направление поисков, введя их в более плодотворное русло.

И тогда забота о том, «зачем жить» вытеснится, например, проблемой «как жить». И, естественно, для каждого человека этот выход из заколдованного круга поиска смысла жизни будет своим.

В нашей современной жизни понимание чего-либо все более вытесняется «софистикой» по поводу чего-либо. Ребенок, вслед за взрослыми, не «переживает» реальность, а «перебарывает» ее, не действует, а говорит о действиях. Это отношение к миру приобретает ореол «высшего», наиболее достойного для современного человека, который любит «всех» и потому никого, ищет смысл жизни и потому не живет. За жалобами на утрату смысла жизни скрывается обычно утрата чувства жизни. Никакая красота не спасет мир, если люди утратят способность к ее переживанию. Для мертвой души мир мертв.

Человек довольно часто пытается решить для себя проблему смысла жизни, опираясь на обыденный, житейский опыт. Недостаток этой обыденности – отсутствие связи с философией как софотерапией. Обращаясь к философии, индивид смог бы выбрать свой, наиболее приемлемый путь борьбы с «зацикленностью» собственного сознания на поисках смысла жизни. Осознание реального смысла человеческого существования выступает важнейшим условием обретения человеком ценности человеческой жизни, человеческого счастья.

Однако здесь может возникнуть другая опасность. Например, ситуация драматизации жизни без вполне сформировавшегося и окрепшего морального чувства может быть расценена как разновидность весьма «пикантного» эстетического наслаждения. Данная особенность подмечена Н. Гартманом: «Эстет, который „наслаждается“ каждым конфликтом в жизни как таковым (большей частью, конечно, не своим собственным), или юморист с развитым чувством комического, относится к реально случившемуся в жизни, как зритель к игре на сцене. Он совершенно забывает, что здесь имеет место не игра, а горькая действительность, что борьба и страдание действующих лиц подлинны; тот, кто этим забавляется, бессердечен» (Гартман Н. Эстетика. М., 1958. С. 206). Во всяком случае, допуская в принципе возможность спекулятивных рассуждений и анализа в решении тех или иных философских проблем, необходимо рассматривать любой жизненный опыт человека в качестве самоценности, а не только ценности с позиции аргумента.

Таким образом, рефлексия, суть философствование, рассматривается как теоретическая деятельность, связанная с поиском конечного и последнего смысла. Данный смысл возможен только в исполнении мысли, когда понятия приобретают жизненность. В этом плане философствование есть, в начале, чувственно данное переживание мысли. То, что происходит в дальнейшем в процессе рефлексии, является единственным способом существования мысли, понятия, идеи.

Данный акт переживается человеком, в самом начале, как некое бесцельное движение, результат которого скрыт. Раскрытие происходит в самом движении: в ходе и посредством его. Движение самоопределяется и самопознается. Происходит «вмысливание» трансценденции; объект становится внутренней частью субъекта и созерцается им как нечто единое, целостное. Акты переживаний получают свои имена и становятся достоянием культуры. На этом этапе движение прекращается. Возобновление его становится возможным, когда возникает сомнение, ведь интеллект имеет дело только с тем, что вызывает сомнение; статус идей проявляется в их проблемности, именно она дает право на их разработку, осмысление. Мы не верим им, отказываем им в праве на существование и, тем самым, невольно, собираем доказательства обратного. Сомнение возвращает человека к истокам его философского переживания. Только находясь в контексте бытийствующей идеи можно осуществить истинную коммуникацию. Она есть встреча экзистенций, и в момент этой встречи происходит становление подлинной человеческой сущности. Человек становится виден именно таким, каков он есть по отношению к миру или к другому человеку. Происходит снятие культурных масок. Так постепенно философствование приобретает черты философского диалога, и данный диалог должен стать конструктивным. Конструктивность обуславливает общение экзистенций в единой сфере всеобщего, при этом понимание субъектов гарантируется растворенностью субъектов и всего субъективного в наличествующем и переживаемом бытии, не имеющем ни внутренних, ни внешних границ.

Итак, философствование есть теоретическая деятельность в сфере всеобщего, проходящая в два этапа: сначала это «вмысливание» трансценденции посредством «окультуривания» переживаний, а затем, это обратный процесс «раскультуривания» понятий с помощью сомнения и формирование предпосылок для достижения истинной коммуникации, для общения «в истине».

Французский философ М. Гурина, характеризуя специфику философской рефлексии, отмечает еще одну очень важную особенность культуры философского мышления. Многие философы тешат себя тем, что они, мол, побуждают к мышлению. Но чаще всего, чтобы привлечь внимание и вызвать рефлексию, они, подобно Сократу, стремятся озадачить парадоксами. Но это не всегда верный и действенный путь в философию. Озадачивая парадоксом, философ чаще вызывает оцепенение, а не активность мысли. В самом деле, существует философское отупление, состоящее в том, что философ весь уходит в познание, как загипнотизированный, созерцая свой объект, вместо того чтобы самому активно на него воздействовать. Отсюда М. Гурина делает вывод: «Познание с необходимостью является консервативной деятельностью, ибо, стремясь познать какую-то вещь, оно должно прежде всего оставить ее такой, какова она есть. Фиксируя объект с помощью консервативного созерцания, предпочитая только то, что уже известно, и сторонясь неизвестного, философ оказывается „сторожевым псом“» (Гурина М. Указ. соч. С. 115–116). «Но созерцательность, – продолжает свою мысль М. Гурина, – не только консервативна, она еще и реакционна. Ведь любое мышление – это рефлексия задним числом, более поздняя, чем реальность, и, следовательно, рискующая ретроспективно задержаться на предмете, которого в реальности давно уже нет» (указ. соч. С. 116).

Философия, таким образом, по утверждению М. Гурина, есть нечто вторичное. Она никогда не возникает внутри прогрессивно развивающегося социального организма, активно занятого преобразованием человека и общества, скорее она появляется в периоды застоя, отставания или упадка. В истории философии для подтверждения этого имеется достаточно примеров. Настоящий взлет философии в Греции начался с Сократа и Платона, т. е. после Пелопонесской войны, в период разложения греческого полиса. В Александрии последний великий порыв греческой философии в лице неоплатонизма совпал с неотвратимым упадком эллинизма. В Риме подъем философии пришелся на период умирания республики (см.: Гегель. Лекции по истории философии: В 2 т. М., 1994. Т. 1. Введение). В новое время развитие французской философии XVIII века стало свидетельством заката феодальной монархии. Что же касается грандиозного взлета немецкой философии – от Лейбница до Гегеля, – то ее видимая интеллектуальная жизнеспособность не смогла ввести в заблуждение марксистских исследователей. Марксизм справедливо увидел в немецкой философии следствие «немецкой нищеты» – длительного упадка Германии, последовавшей за ее междоусобными войнами и вызвавшего ее экономическое и политическое отставание от Англии и Франции (см.: Лукач Д. Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества. М., 1987).

Но хватит истории. Приведенных фактов уже достаточно, чтобы с полным правом утверждать, что возникновение и расцвет философии не такой уж добрый знак для жизни общества. Недаром греческая мифология сделала истинным символом мышления сову Минервы, птицу сумерек, не способную выносить яркого света. Читаем у Гегеля: «В качестве мысли о мире философия появляется лишь после того, как действительность закончила процесс своего формирования и достигла своего завершения… Когда философия начинает рисовать своей серой краской по серому, тогда некая форма жизни стала старой, но серым по серому ее омолодить нельзя, можно только понять; сова Минервы начинает свой полет лишь с наступлением сумерек» (Гегель. Философия права. М., 1990. Предисловие. С. 56). Однако, по нашему мнению, настоящая философия всегда способна вернуть молодость предмету, который она познает. На смену «унылой», «скучной» философии всегда приходит философия «веселая».

Философ А. В. Перцев акцентирует внимание на актуальности этого перехода в своей статье «Философия как веселая наука», написанной на основе его доклада на II Всероссийском философском конгрессе (Екатеринбург, 1999) (см.: Перцев А. В. Философия как веселая наука // Вестник Московского университета. Сер. 7, Философия. 2000. № 3. С. 3—41).

Главная задача «веселой» философии, по мысли А. В. Перцева, в противовес философии «скучной», «унылой», рисующей «серой краской по серому», является налаживание в обществе таких отношений, которые действительно будут служить жизни, жизни человеческой во всем ее многообразии и великолепии, в лучших ее проявлениях, сбереженных культурной традицией. Условия выполнения этой задачи заключаются в том, что «веселая» философия должна не только рушить обветшавшие здания конкретных устаревших идеологий или догм в ожидании появления новых. Нет, она должна исполнять эту задачу непрерывно, устраивая, по словам А. В. Перцева, «комедию философии в противовес трагедиям и драмам, вызываемым в обществе философией „унылой“» (указ. соч. С. 35).

Данное утверждение не случайно. В свете глобального кризиса, в котором пребывает современная философская культура, главный опорный тезис «новейшей антропологии» можно сформулировать так – «человек есть существо, склонное развлекаться» (указ. соч. С. 37). Развлекаться – значит избавляться от скуки. Единственное средство от скуки, от скуки же изобретенное, называется культурой. Оно состоит в периодическом придании совершенно разного смысла одним и тем же эмпирически наблюдаемым фактам.

Комедия философии может и должна возникнуть только после трагедии философии, утверждает А. В. Перцев (указ. соч. С. 40). И действительно, едва ли не все историко-философские труды сегодня описывают философию как трагедию. Они начинаются с описания Петрова (Канта, Фихте, Декарта) как факта. Когда родился, где жил, когда умер, сколько вокруг в то время выплавляли стали и ковали из него «чего-то железного» – это ни в коем случае не лишнее, как может показаться (просто надо подчеркнуть, что вокруг этого человека-факта, весьма скучного самого по себе, другие люди-факты скучно занимались своими фактическими делами). Затем без всякого перерыва и перехода, начинают описываться великие и прекрасные (или великие и ужасные) незримые силы, к которым вдруг оказался причастен данный Петров, – горние миры рационалистической философии или ужасающие бездны иррационализма.

Но всякий пророк или герой непременно должен быть снова разоблачен как конкретный фактический Петров. Его надо вернуть на землю, чтобы повеселиться над ним и приступить тем самым к подготовке нового развлечения. Возврат Петрова на землю, в мир фактичности (к прописке, телефонной книге, материкам, биографиям, банковским счетам, справкам из отдела кадров или историям болезни из регистратуры) и составляет, по мысли А. В. Перцева, суть комедии философии (см.: указ. соч. С. 41).

Чтобы понять суть концепции «веселой» философии, нужно прежде всего задуматься над тем, чем мышление философа отличается от мышления обычного человека не посвященного в философию?

А. В. Перцев рассуждает следующим образом. Во-первых, обычного человека мысль посещает не тогда, когда этого хочет он, а тогда, когда этого хочет мысль. Философ обладает искусством вызывать мысли, а не ждет, пока они сами решат прийти ему в голову. Во-вторых, обычного человека мысль, пришедшая ему в голову, ведет за собой туда, куда хочет. Философ в отличие от этого, может направлять течение своей мысли. В-третьих, обычный человек с трудом выражает то, что он надумал, в словах. В голове у него вроде бы все ясно, а вот наружу выйти никак не может. Обычный человек мучительно подыскивает слова для выражения своих мыслей. Обычный человек думает быстрее, чем говорит. Но не потому, что он думает так быстро. Просто он говорит так медленно. Философ, в отличие от него, может подбирать правильные и понятные слова с такой скоростью, что его речь вполне поспевает за мыслью. Он может думать даже тогда, когда говорит. Он говорит и думает одновременно (см.: указ. соч. С. 32–33). Таким образом, философия должна предстать для человека в несколько нетрадиционном образе, как философия практическая. Понимание нами понятия «практическая философия» созвучно определению философа Л. Е. Балашова: «Практическая философия – это философия, имеющая целью воздействовать на людей силой мысли через посредство слова, убеждения – в процессе живого общения» (Балашов Л. Е. Практическая философия. М., 2001. С. 5).

А. В. Перцев отмечает еще один существенный момент. Философ значительно лучше, чем, например, психолог, понимает другого человека. Почему? Потому что он стремится понять именно его, понять, а не объяснить, подведя под кого-то общий для всех людей закон или принцип. Философ долгое время тренировался в понимании сложнейших мыслей. А. В. Перцев пишет: «Тот, кто хотя бы однажды понял что-то в рассуждениях Канта или Гегеля, легко поймет любого из своих современников. Больше того, он очень многое может понять заранее. Даже если оно и не высказано вслух. Философ знает, что мыслей в сущности не так уж много» (указ. соч., С. 33).

Действительно, можно согласиться с А. В. Перцевым, настоящий философ непобедим в споре. Его оружие – острый, отточенный ум. Но, обладая этим мощным оружием, он вовсе не хвастает им и не стремится убеждать всех кого не попадя, направо и налево. Это потому, что он знает и другое: вовсе не тот, кто всегда побеждает в спорах, лучше всего умеет наладить хорошие, рабочие отношения с другими людьми. Философ уважает себя как мыслящую личность, а потому способен уважать и других. Он знает, что происходит не только в сознании, но и в сфере чувств человека. Только тот, кто сознает силу своего оружия, всегда предельно осторожен в его применении.

Декарт: рефлексия оснований научного мышления

 …не принимать за истинное что бы то ни было, прежде чем не при-
знал это несомненно истинным, т. е. старательно избегать поспеш-
ности и предубеждения и включать в свои рассуждения только то,
что представляется моему уму так ясно и отчетливо, что никоим
образом не может дать повод к сомнению.
Декарт Р. Рассуждения о методе, чтобы верно направлять свой разум 
и отыскивать истину в науках

22 апреля 2015 г. в Национальном исследовательском университете «Московский институт электронной техники» прошли Вторые Декартовские чтения — научно-практическая конференция «Декартовский рационализм и современная наука», организованная университетом совместно с Институтом философии РАН, Московским государственным университетом имени М. В. Ломоносова, Российской академией народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации и Московским педагогическим государственным университетом.

Весьма обширный круг проблем, вынесенных на дискуссионное обсуждение, привлек внимание широкой научной общественности — философов, математиков, психологов и педагогов. На конференции активно обсуждались вопросы роли Декарта в истории философии, науки и мировой культуры, значение работ ученого в области естествознания, гносеологии, методологии социального познания, современной антропологии. С докладами и научными сообщениями выступили как известные ученые-философы, так и только начинающие свой творческий путь в науке молодые преподаватели, аспиранты и соискатели.

В общем итоге участники конференции пришли к выводу, что освоение философского наследия Р. Декарта носит непреходящий характер: картезианское cogito, возвращая нас к истокам научной мысли Нового времени, и сегодня остается фундаментальной ценностью, способствуя научно-философской рефлексии оснований современной науки, для которой расширение модели рационального познания остается насущной задачей. Положенный в основу научного познания принцип метафизического сомнения имеет и огромное социальное значение, поскольку предоставляет возможность нахождения консенсуса в современном межкультурном диалоге обществ на основе рациональности.

Значение Декарта для современной науки трудно переоценить: «Отец современной философии, Декарт, обладал мощной философской продуктивностью, на него повлияли и новая физика, и новая астрономия. Сохранив многое от схоластов, он, однако, попытался отстроить здание философии ex novo (заново). Со времен Аристотеля ничего подобного не было. В этом проявился симптом новой веры людей в самих себя» (цит. по: [1, с. 295]). Эти слова Бертрана Рассела, пожалуй, как нельзя лучше характеризуют значимость идей Декарта для современной науки. 

31 марта 2016 г. исполняется 520 лет со дня рождения Рене Декарта — философа, математика, основателя аналитической геометрии, механика, физика и физиолога, автора метода радикального сомнения в науке. Этому важному событию в НИУ МИЭТ будут посвящены Третьи Международные Декартовские чтения — очередная научно-практическая конференция «Дуализм картезианской гносеологии и современная наука». Мы приглашаем российскую научную общественность к участию в ее организации и проведении.

А. И. Пирогов,
доктор философских наук, профессор, заведующий
кафедрой философии и социологии (ФиС),
декан факультета (института) экономики,
управления и права (ИнЭУП) МИЭТ


  1. Антисери Д., Реале Д. Западная философия от истоков до наших дней. От Возрождения до Канта / В пер. и под ред. С. А. Мальцевой. СПб.: Пневма, 2002. 880 с.: ил. 

что такое рефлексия и чем человек отличается от животного — T&P

В новом выпуске рубрики «Словарный запас» T&P разбираются с высшей функцией сознания, которая заключается в способности анализировать самого себя. Когда возникло понятие «рефлексия», в каком возрасте она проявляется впервые и к чему может привести? (Ударение, кстати, строго на второй слог.)

Французский философ и теолог Пьер Тейяр де Шарден считал, что человека от животного отличает именно рефлексия. Он называл так способность не просто что-то знать, но еще и знать о своем знании.

Само слово произошло от позднелатинского reflexio, что переводится как «обращение назад, отражение». Первым термин «рефлексия» употребил английский философ Джон Локк в XVII веке, описывая процесс возникновения новых идей. Он назвал рефлексией наш внутренний опыт, считая ее одним из способов познания, «мыслью о мысли». Сейчас в философии это понятие трактуется довольно широко: оно может значить и наблюдение за состоянием души, и способность разума исследовать себя, и анализ знания для получения нового знания, и размышления над мотивами собственного поведения. Общее во всех значениях то, что человек занимает внешнюю позицию по отношению к своим чувствам, убеждениям, опыту.

Ученые отмечают, что способность рефлексировать начинает формироваться в 9–10 лет. Вместо беспомощного «У меня не получается» у ребенка возникают вопросы «Могу ли я решить эту задачу?» и «Чего мне недостает для ее решения?». То есть срабатывает механизм, который позволяет определять границы собственных возможностей. Дальше уровень самоанализа растет и приводит подростка к жизненно важным вопросам о себе и своем месте в мире.

Этот термин встречается во многих науках: социологии, лингвистике, физике, информатике, экологии, — но наиболее широкое распространение он получил в психологии и философии — как ключевое условие для самопознания. После того как Сократ вдохновился надписью «Познай самого себя» на стене Дельфийского храма, древнегреческая философия (а, соответственно, позже и вся европейская) перешла к антропоцентрической модели: не природа, а человек стал главным объектом исследований, а самопознание и самоанализ начали использовать как основные философские инструменты.

В психологии есть разные виды рефлексии. Личностная рефлексия предполагает самоанализ, исследование образов собственного «я». Коммуникативная рефлексия направлена на анализ действий других людей. С ее помощью мы меняем представления о собеседнике или проявляем такие качества, как проницательность, отзывчивость, терпимость. Кооперативная рефлексия помогает оценивать работу в команде. Интеллектуальная рефлексия позволяет осознавать свои действия, их основания и последствия, а также оценивать и контролировать ход мыслей, решать сложные задачи.

Болезненное и навязчивое самонаблюдение называют деструктивной или патологической рефлексией, она приводит к излишней самокритичности и даже неврозам.

Кроме того, рефлексия может быть разнонаправлена во времени. Ситуативная рефлексия разбирается с происходящим в данный момент и соотносит собственные поступки с изменяющейся ситуацией. Мысли вроде «Что я несу?!» или «Так держать!» — как раз отсюда. Ретроспективная рефлексия обращается к прошлому для понимания и структурирования полученного опыта, оценки результатов. А перспективная прогнозирует исход и подбирает эффективные стратегии для предстоящих событий.

Как говорить


Неправильно: «Анатолий какой-то рефлексивный: дергается постоянно, руки дрожат, взгляд шальной».

Правильно: «Немцы до сих пор много рефлексируют по поводу Второй мировой войны».

Правильно: «Оля погрузилась в рефлексию: как оценили ее сумасбродный поступок, что имел в виду тот незнакомец и стоило ли вообще выходить вчера из дома?»

Конференция «Философия как рефлексия культуры: компаративное исследование»

6-8 декабря в РУДН пройдет конференция «Философия как рефлексия культуры: компаративное исследование». Мероприятие станет площадкой для изучения вопросов межкультурного и межцивилизационного взаимодействия в современном мире, а также проблем культурной идентичности, глобализации, взаимодействия западного и восточного миров.

Цель конференции – осмысление, обсуждение и разработка новых механизмов межкультурной коммуникации в контексте основных философских культур. В результате этого ожидается переосмысление ставшего уже традиционным понятия «диалога цивилизаций» и осмысление понятия «диалог философских культур» как возможного его равнозначного субститута, который учитывает произошедшие за последнее десятилетие изменения в экономической, политической и культурной жизни мирового сообщества, а также изменения в системе западных ценностей.

Кризис современной культуры, связанный с выдвижением на первый план экономических показателей, актуализировал необходимость разработки нового методологического аппарата, связанного с полным переосмыслением многих базовых понятий и категорий, которые постепенно вытесняются псевдоценностными установками современной культуры. В этом свете необходим новый теоретический аппарат, который способствовал бы разрешению данного кризиса.

Понятие диалога цивилизаций в условиях выявившейся за последнее десятилетие несостоятельности модели мультикультурализма требует нового более глубокого осмысления, которое имело бы возможность реального влияния на принятие решений. В этих условиях выработка, обсуждение и развитие ценностных оснований новых возможных моделей дальнейшего развития человечества является сегодня важнейшей задачей гуманитарных наук.

19. Методологическая рефлексия в науке. Классификация методов

Рефлексия – понятие, характеризующее форму теоретической деятельности человека, направленную на осмысление своих действий, всей человеческой культуры и ее основ. Под рефлексией понимается метод философии, посредством которого раскрывается специфика душевно-духовного мира человека. Сознание познается при помощи самого себя, поскольку на сегодняшний день отсутствуют инструментальные средства для его непосредственного исследования. 

Метод (в шир.смысле) – «путь к чему-либо», способ деятельности субъекта в любой ее форме. Понятие методология имеет 2 основных значения: система определенных способов и приемов, применяемых в той или иной сфере деятельности; учение об этой системе, общая теория метода, теория в действии. 

Методологическая рефлексия в науке является ничем иным, как учением или методом познания науки через науку. Суть рефлексии другими словами заключается в том, что в рамках конкретных научных направлений происходит осмысление и изучение методов и форм научного познания. 

Основная функция метода – внутренняя организация и регулирование процесса познания или практического преобразования того или иного объекта. Метод дисциплинирует поиск истины, позволяет (если правильный) экономить силы и время, двигаться к цели кратчайшим путем. Характерные признаки научного метода: объективность, воспроизводимость, эвристичность, необходимость, конкретность. 

Философ стремится создать такой метод, который мог бы быть орудием познания, обеспечить человеку господство над природой. Ф.Бэкон (эмпиризм) – индукция. Р.Декарт (рационализм) – дедукция. 

В современной науке методология неотделима от вопроса о природе исследуемого объекта. Каждый метод субъективен, так как носителем является конкретный индивид. 

Задача методологии в классификации методов научного познания: 

1. Философские методы – диалектика и метафизика. Метафизике свойственно: а) представлять мир, находящимся в покое, б) рассматривать разные моменты бытия изолированно друг от друга, в) строить категорические утверждения по принципу «или то, или это». Диалектике свойственно: а) представлять мир, находящимся в развитии, б) рассматривать взаимосвязанность разных моментов бытия, в) строить противоречивые суждения по принципу «и то, и это» (ибо противоречивость заложена в основу диалектического метода познания). 

2. Общенаучные методы – используются в самых разных областях науки. Одни общенаучные методы применяются только на эмпирическом уровне (наблюдение, эксперимент, измерение), другие только на теоретическом уровне (формализация, аксиоматический метод, гипотетико-дедуктивный метод). Некоторые (анализ и синтез, моделирование) — как на эмпирическом, так и на теоретическом уровнях. Единица знания, полученного в результате эмпирического исследования, называется эмпирическим фактом. Результатами исследований на теоретическом уровне являются гипотезы законы, теории. 

3. Частнонаучные методы – методы, которые используются только в рамках исследований какой-нибудь конкретной науки или какого-нибудь конкретного явления. 

4. Дисциплинарные методы – система приемов, применяемых в той или иной научной дисциплине, входящей в какую-нибудь отрасль науки или возникшей на стыках наук. Каждая фундаментальная наука представляет собой комплекс дисциплин, которые имеют свой специфический предмет и свои своеобразные методы исследования. 

5. Методы междисциплинарного исследования – совокупность ряда синтетических, интегративных способов (возникших как результат сочетания элементов различных уровней методологии).

Философские размышления и опрометчивость | СпрингерЛинк

‘) var head = document.getElementsByTagName(«head»)[0] var script = document.createElement(«сценарий») script.type = «текст/javascript» script.src = «https://buy.springer.com/assets/js/buybox-bundle-52d08dec1e.js» script.id = «ecommerce-scripts-» ​​+ метка времени head.appendChild (скрипт) var buybox = document.querySelector(«[data-id=id_»+ метка времени +»]»).parentNode ;[].slice.call(buybox.querySelectorAll(«.вариант-покупки»)).forEach(initCollapsibles) функция initCollapsibles(подписка, индекс) { var toggle = подписка.querySelector(«.цена-варианта-покупки») подписка.classList.remove («расширенный») var form = подписка.querySelector(«.форма-варианта-покупки») если (форма) { вар formAction = form.getAttribute(«действие») document.querySelector(«#ecommerce-scripts-» ​​+ timestamp).addEventListener(«load», bindModal(form, formAction, timestamp, index), false) } var priceInfo = подписка.querySelector(«.Информация о цене») var PurchaseOption = переключатель.родительский элемент если (переключить && форма && priceInfo) { toggle.setAttribute(«роль», «кнопка») toggle.setAttribute(«tabindex», «0») toggle.addEventListener («щелчок», функция (событие) { var expand = toggle.getAttribute(«aria-expanded») === «true» || ложный toggle.setAttribute(«aria-expanded», !expanded) форма.скрытый = расширенный если (! расширено) { покупкаOption.classList.add(«расширенный») } еще { покупкаOption.classList.remove(«расширенный») } priceInfo.hidden = расширенный }, ложный) } } функция bindModal (форма, formAction, метка времени, индекс) { var weHasBrowserSupport = окно.выборка && Array.from функция возврата () { var Buybox = EcommScripts ? EcommScripts.Buybox : ноль var Modal = EcommScripts ? EcommScripts.Modal : ноль if (weHasBrowserSupport && Buybox && Modal) { var modalID = «ecomm-modal_» + метка времени + «_» + индекс var modal = новый модальный (modalID) модальный.domEl.addEventListener(«закрыть», закрыть) функция закрыть () { form.querySelector(«кнопка[тип=отправить]»).фокус() } вар корзинаURL = «/корзина» var cartModalURL = «/cart?messageOnly=1» форма.setAttribute( «действие», formAction.replace(cartURL, cartModalURL) ) var formSubmit = Buybox.перехват формы отправки ( Buybox.fetchFormAction(окно.fetch), Buybox.triggerModalAfterAddToCartSuccess(модальный), функция () { form.removeEventListener («отправить», formSubmit, false) форма.setAttribute( «действие», formAction.replace(cartModalURL, cartURL) ) форма.представить() } ) form.addEventListener («отправить», formSubmit, ложь) document.body.appendChild(modal.domEl) } } } функция initKeyControls() { document.addEventListener («нажатие клавиши», функция (событие) { если (документ.activeElement.classList.contains(«цена-варианта-покупки») && (event.code === «Пробел» || event.code === «Enter»)) { если (document.activeElement) { событие.preventDefault() документ.activeElement.click() } } }, ложный) } функция InitialStateOpen() { var buyboxWidth = buybox.смещениеШирина ;[].slice.call(buybox.querySelectorAll(«.опция покупки»)).forEach(функция (опция, индекс) { var toggle = option.querySelector(«.цена-варианта-покупки») var form = option.querySelector(«.форма-варианта-покупки») var priceInfo = option.querySelector(«.Информация о цене») если (buyboxWidth > 480) { переключить.щелчок() } еще { если (индекс === 0) { переключать.щелчок() } еще { toggle.setAttribute («ария-расширенная», «ложь») form.hidden = «скрытый» priceInfo.hidden = «скрытый» } } }) } начальное состояниеОткрыть() если (window.buyboxInitialized) вернуть window.buyboxInitialized = истина initKeyControls() })()

размышлений о занятиях философией в старшей школе Стива Голдберга — PLATO

Размышления о занятиях философией в старшей школе Стива Голдберга

  Последние двадцать шесть лет я преподаю философию — факультатив с отличием, который выбирают в основном старшеклассники, — в средней школе в пригороде Чикаго.Класс тематически организован вокруг набора вечных вопросов этики, политической философии, метафизики и философии разума. Я поощряю беседы и дебаты в своем классе, но я также прошу учащихся самостоятельно разрабатывать свои идеи в письменных заданиях. Виды написания, которые я назначаю, отражают мои собственные размышления о том, что значит заниматься философией. Вслед за каждым аспектом философии я набрасываю стратегии для оценки учителей и исследования учеников посредством письма. Я надеюсь, что этот блог вызовет разговор о том, как мы используем письмо в преподавании философии.

Философия — это рефлексивная деятельность , которая предлагает учащимся четко изложить свои фундаментальные предположения и убеждения. Саморефлексия должна сделать еще один шаг назад, проверив эти предположения и убеждения на предмет внутренней согласованности и последовательности. Студенты также должны различать последствия своих убеждений, включая любые «пули», которые им нужно кусать ради последовательности. И они должны исследовать источники несоответствия и возможности пересмотра своих убеждений.

Анкеты или опросы могут эффективно помочь учащимся прояснить их основные убеждения и проверить их на предмет внутренней согласованности и последовательности. Например, «Бог поля битвы», анкета на веб-сайте TPM Online, позволяет учащимся проверить свои убеждения относительно рациональности религиозных убеждений. Записи в журнале дают учащимся возможность изучить вопрос в письменной форме, прежде чем они будут представлены к формальным аргументам в назначенных чтениях или обсуждении в классе. Например, перед обсуждением достоинств этического релятивизма студентов можно попросить ответить в своем дневнике на вопрос, сравнимы ли разногласия по поводу правильного и неправильного с разногласиями по поводу формы Земли.Они также могут вернуться к тому же вопросу в конце модуля, чтобы подумать об изменениях в своем мышлении.

Философия, по крайней мере частично, является предметом размышлений о мышлении , или, точнее, размышлений об аргументах. Прежде чем учащиеся смогут оценить аргумент, они должны понять и освоить его. Какова структура рассуждения? Каковы его фоновые предположения? Каковы его последствия для рассматриваемого философского вопроса (вопросов)? Я прошу студентов аннотировать назначенное чтение и определить центральный аргумент при подготовке к занятию.Затем я делю класс на группы и прошу каждую группу прийти к согласию и записать на доске свою версию основного аргумента. Аргумент должен быть кратким и представлен в виде набора предложений, включающих в себя посылки и заключение. Затем класс обсуждает, какие аргументы на доске соответствуют предполагаемому автором аргументу в чтении. Примеры включают «Каково быть летучей мышью» Нагеля в качестве аргумента против теории тождества, аргументы Декарта о мечтах и ​​представимости в « размышлениях» и Маки о парадоксе всемогущества.

В начале каждого блока я раздаю набор учебных вопросов по чтениям. Мы часто обращаемся к вопросам в классе. Затем я выбираю некоторые учебные вопросы для классного экзамена сочинения. Например, я могу разделить экзамен по свободе воли на три части, каждая из которых представляет основную позицию по вопросу (например, жесткий детерминизм, компатиблизм, либертарианство). Учащиеся выбирают по одному вопросу из каждого набора. Вот два примера вопросов: (1) Объясните принцип ван Инвагена и его обращение к «неприкасаемым фактам».Как Принцип оправдывает жесткий детерминизм и бросает вызов классическому компатиблизму? (2) Как можно отнести личное затруднительное положение подпольного человека Достоевского к философской проблеме свободы воли и детерминизма? Почему его глубоко заботит, есть ли у него свобода воли? Таким образом, учебные вопросы направляют чтение, обсуждение и обзор; и мастерство учащихся вопросов оценивается на эссе в классе.

Философия также привлекает аргументы, оценивая их .Как только учащиеся продемонстрировали твердое понимание аргумента, мы ожидаем, что они проанализируют и оценят его. Какие возражения могут быть выдвинуты? Как аргумент обработает контрпримеры? В чем аргумент страдает отсутствием ясности, последовательности или правдоподобия? Как аргумент может ответить на возражения? Как его можно пересмотреть или усилить, чтобы справиться с возражениями? Лучше ли альтернативный аргумент защищает ту же позицию? Например, в разделе этики я в качестве критериев ввожу правдоподобие, последовательность, обоснованность и полезность.Предоставив им модель, применяя критерии к утилитаризму Милля, я прошу их написать эссе, в котором они применяют критерии к другой этической теории (например, деонтологической этике Канта, телеологической этике Аристотеля, социобиологии Уилсона и Пинкера).

В качестве альтернативы вопросу, основанному на диссертации, я прошу студентов написать диалог, представляющий основные позиции по проблеме (например, память, тело, душа как кандидаты на определение личности). Диалог предлагает учащимся исследовать и оспаривать конкурирующие аргументы с их соответствующих точек зрения.Я также задаю вопросы для эссе, в которых учащимся предлагается сравнить двух философов, представляющих противоположные точки зрения, и показать, почему позиция одного философа более доказуема, чем позиция другого (например, Хика и Маки о проблеме зла, Ролза и Нозика о распределительной справедливости). .

Философские рассуждения также требуют творческого применения философских концепций и теорий к современным проблемам, произведениям искусства, проблемам и головоломкам. Я прошу студентов проанализировать фильм на его философские темы или в качестве мысленного эксперимента, который проверяет философские аргументы, которые они изучили.Вот несколько примеров: Как популярный фильм «День сурка» драматизирует взгляды Аристотеля на добродетельный характер и дружбу? Как «Преступления и проступки» драматизируют платоновское кольцо Гигеса? Подкрепляет ли мысленный эксперимент состояния Леондарда в «Помни» взгляды Парфита, Локка или Юма на личностную идентичность?

Я также прошу студентов применить конкурирующие взгляды на распределительную справедливость к проблеме позитивных действий и аристотелевскую теорию человеческого процветания к этике генетического улучшения.Учащиеся применяют конкурирующие взгляды на свободу воли к случаю человека, совершившего жестокие преступления во взрослом возрасте и подвергшегося жестокому обращению в детстве. Они также применяют утилитарные действия, утилитарные правила и кантианские процедуры к случаям биоэтики.

Я действительно думаю, что описанная выше стратегия может сдерживать студентов, которые больше хотят исследовать вопрос самостоятельно, чем продемонстрировать, что они могут ловко использовать инструменты других. Вот почему лучшие вопросы часто являются открытыми и побуждают учащихся к самостоятельному мышлению.В то же время, такие вопросы должны быть тщательно сформулированы и должны побуждать студентов разумно извлекать пользу из аргументов и чтений, с которыми они столкнулись в модуле. Вот хороший пример, взятый из конкурса студенческих эссе на веб-сайте Hi Phi Университета Вирджинии:

«Подумайте обо всех физических и психологических изменениях, через которые проходит человек от рождения до взрослой жизни. Не будет большим преувеличением сказать, что все важное в вас — то, как вы выглядите, как ведете себя, какие вещи вам нравятся, как вы проводите свое время и т. д. — меняется на протяжении всей вашей жизни.Что же тогда делает человека, которому, скажем, 17 лет, тем же человеком , что и в возрасте, скажем, 3 лет? Преемственность воспоминаний, тот же, тот же мозг, суждения друзей или старших, преемственность желаний? С каждым из этих ответов связана потенциально серьезная проблема — или проблемы. Ваша задача — внимательно рассмотреть вопрос, что делает человека одним и тем же человеком на разных этапах его жизни?»

Я с нетерпением жду возможности узнать, как письмо вписано в преподавание философии до колледжа в вашем классе.И мне не терпится прочитать как поддерживающие, так и критические отзывы о том, как это представлено в моей.

 

Когда я не преподаю историю и философию в старшей школе, я люблю возиться в своем гараже. Объединив свои интересы в философии и мастерстве, я построил ящики счастья, телетранспортеры, трамваи и китайские комнаты. (Я также мучил некоторых своих учеников по утрам, но не раньше, чем обменялся их воспоминаниями с воспоминаниями Леди Гаги.) После того, как я убрал свои инструменты, мне нравится брать Кулу на долгие прогулки.«Кулу» означает «самогон», а «Кулу» — это арубийский кунуку, искусственная порода, происходящая от португальских гончих, доставленных на Карибские острова на невольничьих кораблях 16 века. По крайней мере, так я читал на официальном сайте Arubian Cunucu. Я должен добавить, что я добровольный наркоман, у которого есть желание второго порядка смотреть «Во все тяжкие». Каждое лето я удовлетворяю желание с помощью Netflix. И с помощью Роберты Исраэлофф я составил невероятно длинный список отличной фантастики, которая высмеивает как мои амбиции, так и долг перед амазонкой.ком. У меня две взрослые дочери, которые недоверчиво кивают отцу. Мать одобрительно смотрит на них с бокалом вина в руке.


Философские размышления — обзор

3 Дебаты между философами и социологами

Эмпирические исследования и философские размышления о морали связаны друг с другом и зависят друг от друга. Эмпирическое исследование требует теоретического уточнения лежащих в его основе допущений.Таким образом, исследователи, желающие изучать нравственные суждения, нравственные чувства, нравственное поведение или нравственное развитие, должны прежде всего знать границы нравственного царства — как следует разграничивать «мораль» с точки зрения сфер религии или закона, обычаев. и социальные условности. Исследователи могут попытаться избежать проблемы определения морали, полагаясь на определения, предлагаемые изучаемыми ими субъектами (стратегия «снизу вверх»). Но они столкнутся с совершенно разными концепциями. Культуры, философы и простые люди придерживаются разных концепций нравственной сферы: одни включают вопросы хорошей жизни, другие ограничивают нравственность сферой обязательного.Некоторые люди будут включать в нравственность обязанности перед Богом, предками, природой, животными — другие будут ограничивать нравственность межличностными обязанностями (ср. Edelstein & Nunner-Winkler, 1986). Из этого следует, что прежде чем можно будет задавать осмысленные вопросы и разрабатывать адекватные операционализации, необходимо решить философские вопросы о самом значении основных понятий. И наоборот, моральная философия не удовлетворяется разработкой абстрактных теорий, даже если они соответствуют формальным критериям, таким как строгость, элегантность и экономия.Скорее моральная философия должна отражать, интегрировать и систематизировать то, что Ролз (1972, стр. 49) назвал «обдуманными суждениями». Суждение «учитывается», если человек использует свое «чувство справедливости» в суждении о «формальной правильности» нравственно-философской реконструкции — без корыстных побуждений и в полном осознании решений, предлагаемых для рассматриваемой проблемы. в морально-философских спорах. Таким образом, суждение напоминает то, как носители языка используют свое «чувство грамматики», когда оценивают правильность построения предложения.Ввиду того, что обдуманные суждения функционируют как средства контроля теоретического дизайна, моральная философия должна быть информирована о повседневном моральном понимании и, таким образом, зависит от эмпирических исследований. Вот почему, к удивлению некоторых, анализ детских суждений может играть важную роль даже в философских дебатах. Дети усваивают моральные правила, лежащие в основе социальных практик и институтов, из своего опыта социальных взаимодействий (ср. Nucci & Lee, 1993) и из моральной «языковой игры» (ср.Витгенштейн, 1984). Таким образом, дети могут давать информацию о фактическом действии моральных правил более надежно, чем взрослые, которые могут быть введены в заблуждение своими идеологическими наклонностями или стать жертвой более радикального релятивизма, чем это оправдано их жизнью.

Сотрудничество между социологами, нуждающимися в философском прояснении основных терминов, и философами, нуждающимися в контроле с точки зрения повседневного понимания морали, имеет еще большее значение, когда основное внимание уделяется «морали в контексте», то есть когда на карту поставлено развитие самой морали.Это связано с традиционным разделением труда между философией и общественными науками. В то время как герменевтически ориентированная философия принимает точку зрения участника от первого лица, объективистские практики социальных наук принимают точку зрения наблюдателя от третьего лица. В повседневной жизни мы можем смотреть на других с обеих точек зрения: мы можем рассматривать их как объекты и анализировать, как они функционируют — либо потому, что как ученые мы хотим объяснить их отношение и поведение в контексте их жизненных историй и реальных условий, либо потому, что акторов, мы хотим предсказать их поведение, чтобы максимизировать наши преимущества.Или же мы можем рассматривать другого на равноправной основе как партнера по взаимодействию, который обладает некоторой собственной свободой воли, с которым мы ведем переговоры на основе общего понимания и которого мы должны уважать, то есть с которым мы никогда не должны обращаться. исключительно как средство, но всегда и как самоцель (ср. Strawson, 1962). Точно так же моральные установки можно рассматривать как причинно обусловленные культурными традициями и индивидуальной социализацией. Однако их можно понимать и как «обдуманные суждения», которые, по мнению субъекта, могут быть обоснованы.

Поскольку философы настаивают на взгляде на мораль от первого лица, они заставляют социологов осознавать редукционизм и перформативные внутренние противоречия, которые подразумеваются в позиции наблюдателя. И по мере того, как исследования дают информацию о вкладе контекста и социальных условий в содержание моральных суждений, философы начинают осознавать возможные этноцентрические предубеждения в своем мышлении. Диалог между точками зрения раскрывает вызванные социокультурой изменения в морально-философских позициях наших собственных культур.В то же время настоящие убеждения можно рассматривать как этап, достигнутый в процессе направленного обучения, а не как результат каузальной детерминации. Пересечение точек зрения также помогает нам рассматривать убеждения других как результат их убеждений, с которыми нам нужно иметь дело в диалоге как с опровержением посредством аргументов или как с принятием как с законным исправлением нашей собственной точки зрения. Когда Ролз (1985) признал, что религиозные войны в европейской истории породили западную концепцию религиозной терпимости, он продемонстрировал, как обе точки зрения — точка зрения наблюдателя от третьего лица — применяются в анализе исторических детерминант и точка зрения от первого лица, с которой убеждения оправданы — могут быть интегрированы.Конструкция процесса обучения позволяет одновременно принять историческую случайность и универсальную оправданность. Эта модель хорошо знакома по развитию естественных наук. Мы не мыслим землю плоской — в конце концов, мы родились после Птолемея. Тем не менее, мы приписываем нашу веру в то, что Земля представляет собой шар, не этой исторической случайностью, а нашими хорошо проверенными научными системами убеждений. В то же время мы считаем наше нынешнее состояние знаний открытым для обучения в будущем.Мы не привыкли применять эту концептуализацию к нашему моральному пониманию. Вместо этого сформировались противоборствующие лагеря. Некоторые заявляют об универсальной действительности даже в отношении деталей позитивных (культурно-специфических) обязанностей. Таким образом, в явном противоречии со способами организации воспроизводства в других культурах (ср. Bujo, 1991) Декларация прав человека (1949) постулирует моногамию и исключительное право родителей решать вопросы образования своих детей. Другие занимают позицию полного культурного релятивизма и отрицают любые претензии на универсальную значимость любого правила.«Мораль в контексте» — это развивающийся спор между философией и социальными науками, целью которого является отделение аспектов морали, которые могут быть оправданы на универсальных основаниях, от аспектов, в которых культуры или люди могут законно различаться.

Образец отражения | Лорен Р. Альперт

На этой странице я анонимно опубликую несколько электронных писем для размышлений, которые 1) являются хорошими примерами длины и содержания (показывая, что вы прочитали внимательно и внимательно!), которые я хотел бы видеть в размышлениях, и 2) делать наблюдения или задавайте вопросы, которые могут быть полезны всему классу для рассмотрения и рассмотрения.Эти размышления также демонстрируют впечатляющее разнообразие стилей письма, в каждом из которых звучит особый голос, но все они являются примерами философского мышления. Это доказывает, что, безусловно, не существует одного хорошего способа заниматься философией!

О книге Бертрана Рассела «Ценность философии»

Образец №1:
Большинство людей сегодня не ценят философию так сильно, как другие предметы. Однако философия связана со всем во вселенной.Как говорилось в статье, «Все изучение неба, которое теперь принадлежит астрономии, когда-то было включено в философию; Великий труд Ньютона назывался «Математические принципы натурфилософии». Точно так же изучение человеческого разума, которое было частью философии, теперь отделилось от философии и стало наукой психологии» (1). Справедливо сказать, что эти предметы были в некотором роде заимствованы из философии. Более того, философия имеет бесконечные ценности, потому что на нее есть неограниченные ответы.По словам Рассела, «философию следует изучать не ради каких-то определенных ответов на ее вопросы, поскольку никакие определенные ответы, как правило, не могут быть известны как истинные, а скорее ради самих вопросов. (4). Процесс поиска ответов на вопросы философии может занять годы, десятилетия и столетия. Именно это делает философию ценной, уникальной и загадочной.

Образец № 2

Мне нравится, что большинство наук и психологии раньше считались философией, пока они не были выделены в самостоятельные исследования.

Философия полезна, поскольку позволяет нам выйти за рамки здравого смысла и выводит нас из нашего маленького мира, чтобы мы могли задуматься о вещах, которые раньше казались невозможными в нашем уме.

Идея о том, что может существовать знание, которое не мыслится и не создается разумом, интригует и дает мне надежду на то, что существуют вещи за пределами того, что мы можем себе представить.

Я не понимал, для чего нужна философия, но, прочитав это, я понял, как она предназначена для увеличения того, что мы считаем возможным, и для расширения нашего воображения.

Как можно думать о вещах, которые разум не может создать?

 

Образец №3

Читая книгу Бертрана Рассела «Ценность философии», я поймал себя на том, что согласен со многими вещами, которые он сказал, но я также понял, что он может сказать много интересного о философии. Я согласен с Расселом, когда он говорит, что «те вопросы, на которые уже можно дать определенные ответы, помещаются в науку, тогда как только те, на которые в настоящее время нельзя дать определенного ответа, остаются, чтобы образовать остаток, который называется философией». потому что я заметил, что философы обычно пытаются ответить на такие трудные вопросы, как «в чем смысл жизни.Я не удивился, когда Рассел сказал, что изучение разума раньше считалось философией, потому что давным-давно мы мало что знали о человеческом разуме, и когда дело доходит до вопросов, которые кажутся неразрешимыми, философы — это те, кто пытается ответить на них. Я думаю, что психологию все же следует считать в некоторой степени философской, потому что о разуме так много того, чего мы не знаем. Я думаю, самое интересное, что говорит Рассел, это то, что созерцание «делает нас гражданами вселенной, а не только одного города-крепости, воюющего со всеми остальными.Эта фраза запомнилась мне, потому что я поддерживаю то, что она говорит, потому что я верю, что задавание философских вопросов поможет нам стать более вовлеченными в дела остального мира, и если все будут думать так, мы все сможем стать более вовлеченными друг в друга, что может привести к большему единству во всем мире.

 

Образец № 4

На чтение «Ценности философии» Бертрана Рассела ушло гораздо больше времени, чем я ожидал. Благодаря этому чтению я смог понять основные различия между философией и наукой.Например, я узнал, что философы не могут быть уверены в своих истинах. Я также смог понять, почему философию следует изучать. Ближе к концу чтения Бертран обсуждал «Я», что меня несколько смутило. В целом, я смог уловить общее представление о том, что такое философия и каковы ее убеждения.

Образец № 5

Небо угольно-черное, ветерок шевелит местную растительность. Скрытая во тьме львица ждет, сосредоточившись на своей добыче, нападая и убивая свою добычу.Нападение слышит соседнее племя. Один из соплеменников смотрит на источник шума, но ничего не видит. Его глаза начинают блуждать, наконец, сосредотачиваясь на темном небе. Делая то, что не делает ни одно другое существо, он сосредотачивается на темноте. Из тьмы на каждую точку света, попадающую в фокус, появляется новый вопрос.

Это открытие не забывается, а становится основой цивилизации. Задают невозможные вопросы. Некоторые поколения посвятят свои жизни ответам, но никогда полностью не поймут.В конце концов, через поколения небесные объекты будут поняты, отслежены, записаны, переданы в мифах и легендах. Они будут использоваться в качестве маяков для навигации, отслеживания времен года и культур. Несколько эонов спустя булавочным уколом на фоне пустоты станет космический корабль, направляющийся к посадке в неизведанном.

Ценность вопросов важна не только из-за того, что они представляют, но и из-за того, к чему они приведут. Невероятные расстояния между звездами в ночном небе или составляющими его элементами так же неизвестны, как и пространство, в котором они подвешены, тем, кто первым задал вопросы.Однако, размышляя над его природой, рождаются новые области науки, стремящиеся понять его. Хотя философия не дает ответа на вопрос, она дает дорожную карту для ответа на него. Философия ценна из-за вопросов, которые она создает. Из ответов, к которым приводит философия, рождаются новые вопросы. Те, которые не могут быть решены, вместо этого над ними размышляют. Ответы могут быть задержаны технологиями, временем или силами природы, но понимание можно также получить, размышляя над самими вопросами.

Рефлексивный метод философии | Элементы философии

Рефлексия — важная человеческая деятельность, в ходе которой люди вновь фиксируют свой опыт, думают о нем, обдумывают и оценивают. Именно эта работа с опытом важна в обучении. Мы учимся через критическое размышление, ставя себя в опыт и исследуя личные и теоретические знания, чтобы понять их и рассматривать их по-разному.

Согласно Джону Локку, отражение — это форма опыта.В этом смысле оно чисто внутреннее. Идеи, порожденные рефлексией, — это такие идеи, как любовь, ненависть, боль, удовольствие и т. д. Иногда это также интерпретируется как самоанализ.

Философы использовали изложение, синтез, описание, спекуляцию, предписание, критику и т. д. для обсуждения различных концепций философии, и из этих методов возникла философия. Одним из важных методов является «спекулятивный метод». Философы рассуждают. Неотъемлемые ограничения синтетической философии и описательной философии указывают помимо них на спекулятивную философию.

Спекулятивная философия «опускает все возможности». Он не останавливается ни перед пределами научного исследования, ни перед пределами обычного опыта. Заниматься спекулятивной философией — значит задаваться вопросом, есть ли в реальности что-то большее, чем то, что открывается наукой и обычным опытом.

Цель спекулятивной философии состоит в том, чтобы постичь всю реальность посредством разума, поэтому, если разум требует, чтобы спекулятивные философы вышли за пределы науки и обычного опыта, чтобы объяснить всю реальность, то они так и поступают.

Разум является основным инструментом спекулятивной философии. Пробуем следующее:

  • Чтобы определить, есть ли или может быть в реальности больше, чем дается в обычном опыте.
  • Постичь реальность в целом, разложив ее на части и затем постигнув эти части в их динамических отношениях друг к другу, подобно тому, как изучающий двигатель внутреннего сгорания должен знать не только целое в сборе, но и отдельные части, и не только отдельных частей, но как они функционируют по отношению друг к другу, чтобы составить работающий двигатель.

Можно сказать, что «целое и его части» — вот девиз спекулятивного философа. Философ-спекулятант, в своем желании объяснить реальность в целом, исследует, в какой степени разум требует или не требует, чтобы мы постулировали существование вещей, таких как Бог, материя, другие разумы, души и измерения реальности. иначе, чем раскрывается ощущением и самоанализом.

Некоторые из великих работ по спекулятивной философии принадлежат Платону, Аристотелю, Лукрецию, Плотину, Августину, Спинозе, Беркли, Гегелю, Марксу и Уайтхеду.Для более подробного изучения спекулятивного метода и других вещей, таких как «что делают философы», можно изучить в «Философское мышление » Ричарда Э. Крила.

Изображение Цитата:

Reflection

Габриэль (-Оноре) Марсель (Стэнфордская философская энциклопедия)

1. Биографический очерк

Марсель родился в 1889 году. Его мать умерла, когда ему было всего четыре года. Марселя воспитывали отец и тетя, которые позже вышли замуж.Он преуспевал в школе, но делал это без удовольствия от учебы до Его встреча с философией. Он ассоциировался со многими выдающихся философов своего времени, отчасти из-за того, что он принимал Знаменитые «пятничные вечера». Поль Рикер, Эммануэль Левинас, Жан Валь, Симона де Бовуар, Николя Бердяев и Жан-Поль Сартр были среди многих известных философов, присутствовавших на этих собраниях. в тот или иной момент. Эти неформальные встречи стали поводом для привлекли мыслителей с разных точек зрения для совместного обсуждения различные философские темы, часто те, которые сам Марсель работаю на той неделе.После прохождения его агрегации в В 1910 году он с перерывами преподавал философию в Сенсе, Париже и Монпелье; однако его основными профессиональными занятиями были драматический критик (для Europe nouvelle и позже для Nouvelles littéraires ) и редактор (для Feux круизы серии в Плоне).

Философское наследие Марселя включает лекции, журнальные записи и драматические произведения в дополнение к более ортодоксальным философским выражение в очерках и монографиях.Из этих различных жанров Марсель был, пожалуй, больше всего доволен своими драматическими произведениями. На самом деле, чтение между строк его автобиографических замечаний можно различить некоторое недоумение и немалое разочарование в связи с успехом его философские работы и относительная безвестность его драматических работает. Осложняет многообразное выражение его идей тот факт, что Марсель был сознательно бессистемным философом, что он понял уже в публикации своего журнала . метафизика (1927). [1] Тем не менее, хотя разнообразное выражение его мысли и связанные с этим отсутствие систематичности вызывают определенные затруднения у тех, кто интересовался творчеством Марселя, основные темы его размышлений присутствуют во многих его произведениях. Особого внимания заслуживают: Тайна бытия, творческая верность, Homo Viator , Бытие и обладание , Трагическая мудрость и не только и краткое «Об онтологической тайне».

Философская методология Марселя была уникальной, хотя и некоторое сходство как с экзистенциализмом, так и с феноменологией в целом толкуется.Он настаивал на том, чтобы философия начиналась с конкретного опыта. а не абстракции. Для этого он постоянно использует примеры, чтобы обосновать философские идеи, которые он расследование. Сам метод заключается в «обработке… от жизни к мысли, а затем снова от мысли к жизни, так что [человек] может попытаться пролить больше света на жизнь» (Marcel 1951a, p. 41). Таким образом, эта философия является своего рода «дескриптивом, несущим на структурах, которые рефлексия проясняет, начиная с опыт» (Марсель, 1962а, с.180). Кроме того, Марсель выразил освежающее предпочтение философствованию в обыденных язык. Он утверждал, что «мы должны использовать нынешние формы обычный язык, которые гораздо меньше искажают наш опыт, чем сложные выражения, в которых философский язык кристаллизуется» (Marcel 1965, стр. 158).

Марсель постоянно критика картезианства, особенно эпистемологических проблем с которой в основном занимается картезианство (например, проблема скептицизм). Как и многие экзистенциалисты, его критика была мотивировано отказом от этого объяснения природы личности что предполагалось в общем подходе Декарта к вопросу знания, и как разум приходит к познанию реальности.Картезианский представление о себе предполагает, что самость представляет собой дискретную сущность с четко определены «внутри» и «снаружи», так что наши идеи, находящиеся «внутри», могут быть полностью поняты безотносительно к миру, который находится «вне». «Картезианство предполагает разрыв… между интеллектом и жизнь; его результатом является обесценивание одного и возвеличивание другого. другой — оба произвольные» (Марсель, 1949, с. 170). Марсель согласился с другими мыслителями экзистенциалистской традиции, такими как Хайдеггер, что картезианский взгляд на себя не онтологически базовый для человеческого субъекта, потому что он не является Представление о том, каким я является на самом деле.Часть задачи Марселя заключается в попытке феноменологически раскрыть истинную природу субъекта, которые будут иметь последствия для многих философских вопросов, в том числе те, что касаются природы познания. Однако по вопросу о истинной природе субъекта, Марсель отличается как от Хайдеггера, так и от Сартр; действительно, его взгляды ближе к взглядам еврейского философа, Мартин Бубер, чем для многих экзистенциалистов.

2. Разбитый мир и функциональный человек

В соответствии с его предпочтением конкретной философии, которая говорит в обычном языке Марсель начинает многие свои философские эссе с наблюдение о жизни.Одно из его центральных наблюдений о жизни и опыт, из которого он может извлечь многие из следующие философские различия, заключается в том, что мы живем в «сломанный мир». Мир, в котором «онтологический exigence ” — если это вообще признается — замалчивается бессознательным релятивизмом или монизмом, не учитывающим личное, «игнорирует трагическое и отрицает трансцендентный» (Марсель 1995, стр. 15). Характеристика мир как сломанный не обязательно означает, что было время, когда мир был цел.Правильнее было бы подчеркнуть, что мир, в котором мы живем, по сути сломан, сломан по существу, кроме того к дальнейшему разрушению историческими событиями. Наблюдение предназначен для того, чтобы указать, что мы находимся hic et nunc в мире, который сломан. Данная ситуация характеризуется отказ (или неспособность) рефлексировать, отказ воображать и отрицание трансцендентного (Marcel 1951a, стр. 36–37). Хотя многие вещи способствуют «разбитости» мира, отличительной чертой его современного проявления является «неуместное размещение идея функции» (Марсель, 1995, с.11).

«Я хотел бы начать, — говорит Марсель, — с глобальной и интуитивной характеристики человека, в котором смысл онтологического — отсутствует смысл бытия, или, говоря вернее, человек, утративший сознание этого чувства» (Марсель 1995, стр. 9). Этот человек, тот, кто потерял сознание чувство онтологического, тот, чья способность удивляться атрофировался до такой степени, что стал рудиментарным признаком, является примером влияния неправильного применения идеи функции.Марсель использует пример распространителя токенов метро. У этого человека есть работа это бессмысленно, повторяется и монотонно. Эта же функция может быть и часто выполняется автоматическими машинами. Весь день этот человек принимает счета от пассажиров и возвращает жетон и сдачу, повторение того же процесса с теми же номиналами валюты, снова и снова. Другие люди, с которыми она общается, вовлекают ее в только самым поверхностным и отдаленным образом. В большинстве случаев они делают не разговаривайте с ней, и они не смотрят в глаза.Фактически, единственный пассажиры делают различие между таким человеком и автоматический, механический диспенсер жетонов вниз по коридору, чтобы отметить, какой «машина» имеет более короткую строку. Способ, которым эти общение пассажиров с этим работником метро явно поверхностно и меньше, чем хотелось бы. Однако точка зрения Марселя более тонкий.

Какой может быть внутренняя реальность такого человека? Что началось как утомительная работа постепенно начинает раздражать своей монотонностью, но со временем переходит в необходимость, которая принимается равнодушно, пока даже чувство неудовлетворенности чистым функционализмом задание потеряно.К сожалению, правда в том, что такой человек может прийти видеть себя, сначала бессознательно, просто как смесь функции, которые она выполняет. Есть функция выдачи жетонов на работе, функция супруга и родителя дома, функция голосовать как гражданин данной страны и т. д. Ее жизнь протекает по серии «расписаний», которые указывают, когда определенные функции, такие как ежегодная профилактическая поездка к врачу или ежегодные каникулы для отдыха и восстановления сил — должны быть осуществлены.В этом человеке чувство удивления и потребность для трансцендентное может медленно начать чахнуть и умирать. В самом крайнем случаях человек, пришедший к отождествлению себя со своими функциями перестает даже иметь какое-либо предчувствие, что мир сломан.

Следствием функционализма современного сломанного мира является его высокотехнический характер. Марсель характеризует такой мир, как наше, в котором все и все рассматриваются с точки зрения функцию, и в которой ко всем вопросам подходят с техника — как та, над которой доминирует ее «техника.Это проявляется в зависимости от технология, немедленная отсрочка до технологии как ответ к любой проблеме, и склонность думать о технических рассуждениях как о единственный способ доступа к истине. Однако ясно, что там некоторые «проблемы», которые не могут быть решены с помощью технику, и это беспокоит людей, привыкших полагаться по технике. Хотя технология, несомненно, имеет свое место и использования, обожествление техники приводит к отчаянию, когда мы осознаем крайняя неэффективность техники в отношении важных экзистенциальных вопросы.Именно это неправильное применение идеи функции и зависимость от техники, которая приводит к отчаянию, которое так преобладает в разбитом мире. Очевидно, что мы не можем повернуть вспять часы в отношении технического прогресса, и Марсель признает что технология не обязательно вредна для жизни дух; тем не менее, это часто так, потому что: «не вторжение в нашу жизнь современных технологий, как правило, заменяет удовлетворение на материальном уровне ради духовной радости, неудовлетворенность на материальный уровень духовного беспокойства?» (Марсель 1985, с.57).

3. Онтологическое существование

[ 2 ]

«То, что определяет человека, — утверждает Марсель, — это его потребностей » (Marcel 1973, стр. 34). Тем не менее эти потребностей можно задушить, а может быть, даже заставить замолчать, отчаяние. Так обстоит дело на примере «функционализированный» человек. Сломанный мир может задушить трансцендентный потребности , оставив только повседневный, функциональный нуждается в целостности. Онтологическое требование , потребность в трансцендентность, связана с определенной неудовлетворенностью, которая тем более тревожно, что не в силах успокоить это неудовлетворенность своими силами.Однако без чувства что что-то не так, без чувства неудовлетворенности, онтологический необходимость увядание. Именно поэтому функционал человека, человека, который уже даже не замечает, что мир сломленный, описывается как потерявший осознание онтологического и потребность в трансцендентности. Перед лицом этого потенциального отчаяния, Марсель утверждает, что:

Быть — или должно быть — необходимо. это невозможно все должно быть сведено к игре последовательных явлений, которые противоречат друг другу… или, говоря словами Шекспира, к «сказке, рассказанной идиотом.«Я стремлюсь к участвовать в этом бытии, в этой реальности — и, может быть, в этом устремление — это уже степень участия, хотя и рудиментарная. (Марсель 1995, с. 15) [3]

Таким образом, онтологическая потребность есть потребность и спрос на некоторые уровень когерентности в космосе и для некоторого понимания нашего место и роль в этой согласованности. Это сочетание чуда и сопутствующее желание не понять весь космос, а понять что-то о своем месте в Это. [4] Обратите внимание, что для Марселя онтологическая необходимость не просто «желание» бытия или когерентности, но есть «внутреннее призывать» или «призывать». «В противном случае [онтологическая] необходимость не сводится к некоторому психологическому состоянию, настроение или отношение человека ; это скорее движение человеческий дух, который неотделим от человеческого бытия» (Кин 1984, с. 105).

4. Превосходство

Марсель очень ясно дает понять, что термин «трансцендентность» в его взгляд, деградировали в современной философии.Трансцендентность не может означают просто «выход за пределы» без каких-либо дальнейших Технические характеристики. Он должен сохранять напряжение традиционного различие между имманентным и трансцендентным, которое подчеркивает выход за пределы вертикали, а не горизонтали, трансцендентность к высоте, восхождение. [5] Хотя трансцендентное противопоставляется имманентному, Марсель утверждает, что «трансцендентный» не может означать «выход за пределы опыта». «Должен существовать возможность получить опыт трансцендентного как такового, и если такая возможность не существует, слово не может иметь никакого значения» (Марсель 1951а, с.46). Тенденция обесценивать идею переживание трансцендентности является результатом объективного взгляда на опыт. Однако опыт не является объектом, и поэтому он нельзя рассматривать объективно. Говоря метафорически, суть переживание не есть «погружение в себя», как в дело вкуса, а «стремление к чему-либо, как когда, например, ночью мы пытаемся получить отчетливое восприятие какого-то отдаленного шума» (Marcel 1951a, стр. 47). Таким образом, в то время как Марсель настаивает на возможности испытать трансцендентным, он не имеет в виду, что трансцендентное есть понятно.

Существует порядок, когда субъект оказывается в присутствии нечто совершенно недоступное его пониманию. Я бы добавил, что если слово «трансцендентное» имеет любое значение, оно здесь — оно обозначает абсолютную, непреодолимую пропасть, зияющую между субъект и бытие, поскольку бытие избегает всякой попытки вниз. (Марсель 1973, стр. 193)

5. Быть и иметь

Марсель обсуждает пребывание в различных контекстах; тем не менее, один из более показательными точками входа в этот вопрос является различие между бытием и имея. [6] В некоторых случаях это различие является очевидным и, следовательно, особо не освещает. Например, большинство людей с готовностью признавать разницу между наличием дома и гостеприимством. Однако есть и другие случаи, когда различие между наличием что-то и быть чем-то гораздо важнее. Например, когда мы надеемся, у нас нет надежды. Мы есть надежда. Точно так же у нас нет веры. Мы вера.

Отличительной чертой Марселя является иллюстрация бытия и обладания. на самом деле стирает различие между ними: «мой тело.«Мое тело, поскольку оно мое тело, одновременно то, что у меня есть, и то, что я есть, и не может быть адекватно объясняются использованием только одного из этих описаний. я могу смотреть на свое тело отстраненно и видеть его инструментально. Однако при этом, дистанцируясь от него в чтобы понять это qua объект, qua что-то у меня есть, оно перестает быть «моим» телом. Я могу иметь «а» тело, но не «моё» тело. Как только я сделаю соединение что рассматриваемое тело является моим телом, а не телом, оно больше не может быть то, что у меня есть в чистом виде, — это тело тоже я, оно это то, что я есть.С другой стороны, нельзя сказать, что я просто тело же. Я могу избавиться от своего тела при определенных обстоятельствах путем лечить его инструментально. Человек, потерявший конечность в результате несчастного случая не меньше человека и, следовательно, есть смысл, в котором наша тела — это объекты, которые у нас есть.

Неоднозначная роль, которую играет мое тело, указывает не только на различие между бытием и обладанием, но также показывает, что мы относимся к другие вещи и люди по-разному в этих двух модусах. Имея соответствует вещам, которые совершенно вне меня.у меня есть вещи, которыми я владею, которыми я могу распоряжаться, — и это должно дать понять, что я не могу «иметь», например, другую человек. Обладание подразумевает это обладание, потому что «иметь всегда подразумевает смутное понятие ассимиляции» (Marcel 1949, стр. 83). В то время как встреча с инаковостью происходит в терминах ассимиляция, когда речь идет об обладании, встреча с инаковостью (например, другие лица) также могут иметь место на уровне бытия. В В этом случае Марсель утверждает, что встреча не та, которая чисто внешнее и как таковое разыгрывается с точки зрения присутствия и участие, а не ассимиляция.

И бытие, и обладание являются законными способами встречаться с вещами в Мир; однако неправильное применение этих двух способов поведения могут иметь катастрофические последствия.

6. Проблема и тайна

Представление о том, что мы живем в сломанном мире, используется — наряду с личность, которая характерна для сломанного мира, функционализированного человека, чтобы перейти к одному из центральных тематических различия: различие между проблемой и загадкой. Он утверждает что сломанный мир — это мир, «с одной стороны, пронизанный с проблемами и, с другой стороны, полны решимости не оставлять места для тайна» (Марсель 1995, с.12). Отрицание таинственного есть симптоматика современного сломанного мира и связана с его технической символ, который признает только то, к какой технике можно обратиться: проблематично. Различие между проблемой и загадкой заключается в одном который, как и многие мысли Марселя, основан на понятии участие.

Проблема — это то, что я встречаю, что я полностью нахожу до того, как меня, но который я могу поэтому осадить и уменьшить. Но тайна является чем-то, во что я сам вовлечен, и поэтому оно может только восприниматься как сфера, где различие между тем, что есть во мне, и то, что передо мной, теряет свой смысл и первоначальную значимость.(Марсель 1949, с. 117)

Проблема – это вопрос, в котором я не участвую, в котором личность человека, задающего вопрос, не имеет значения. в области проблематики, не имеет значения, кто спрашивает вопрос, потому что вся необходимая информация «перед» вопрошающим. Таким образом, проблема в чем-то который преграждает мне путь, ставя передо мной препятствие, которое должно быть превосходить. В свою очередь, преодоление проблемы неизбежно предполагает какая-то техника, техника, которая могла бы использоваться и часто используется любой другой человек, столкнувшийся с той же проблемой.Таким образом, личность спрашивающий может быть изменен без изменения самой проблемы. Вот почему современный сломанный мир видит только проблематичное: «проблемное» — это то, что можно рассмотреть и решить с техникой, например, заменой спущенной шины на автомобиле или загрузка программного обеспечения безопасности, чтобы исправить вирус на своем компьютер.

Когда я имею дело с проблемой, я пытаюсь найти решение которое может стать общим достоянием, которое, следовательно, может, по крайней мере, в теории, быть переоткрытым кем-либо вообще.Но… эта идея валидность для «кого-либо вообще» или мышления вообще имеет все меньше и меньше применения, чем глубже проникаешь в внутренние дворы философии… (Marcel 1951a, стр. 213)

Марсель часто описывает загадку как «проблему, которая затрагивает по собственным данным» (Marcel 1995, стр. 19). Такой «проблема» на самом деле метапроблематична; это вопрос в котором личность спрашивающего становится проблемой себя — где, по сути, вопрошающий участвует в вопрос, который он или она задает.На уровне таинственного, личность спрашивающего связана с вопросом, и, следовательно, вопросник не взаимозаменяем. Сменить спрашивающего было бы изменить вопрос. Всякая разница, кто спрашивает вопрос при столкновении с тайной. Здесь, на уровне таинственные, различия «во-мне» и «до меня» рушится. Марсель настаивает на том, что тайны могут можно найти в вопросе о бытии (например, мой онтологический exigence ), союз тела и души, «проблема» зла и — возможно, архетипическая примеры тайны — свободы и любви.Я, например, не могу вопрос Бытие как будто мое бытие не является предметом вопрошания. То вопрос о бытии и вопрос о том, кто я (моё бытие) не может быть адресовано отдельно. Эти два вопроса как-то бессвязны, если подходить как к проблемам; однако, вместе взятые, их таинственная персонаж раскрывается, и они отменяют себя qua проблемы.

Другой пример — «проблема зла» (Марсель, 1995, с. стр. 19-20). Марсель проводит различие между тем, что философы называют экзистенциальная проблема зла (как конкретный человек реагирует к опыту зла в своей собственной жизни), и философская проблема зла (как философ может думать о «проблема» зла — как примирить зло с существование всеблагого и всемогущего Бога, например).Он отмечает, что экзистенциальная проблема не может быть полностью обсуждена на философском уровне именно потому, что опыт вопрошающего не учитывается. Он отмечает, что «Зло, которое только утверждается или наблюдаемое уже не является злом, которое переносится: фактически оно перестает быть зло. В действительности я могу понять его как зло лишь в той мере, в какой оно касается меня, то есть в той мере, в какой я am вовлечён …вовлечённость – это фундаментальный факт» (Марсель, 1995, стр. 19).В дополнение Философ ищет решения проблемы зла, которые могут быть представлены всем в логически объективной форме, так что почти определение, что эти решения не могут полностью решить экзистенциальную вопрос. Марсель также предполагает, что иногда философы могут падать. в заблуждение, что философская проблема должна быть основной способ приблизиться к опыту зла, и в результате может не понимают необходимости помогать людям справляться с экзистенциальная проблема.В общем, этот провал — то, что мы можем наблюдать во многих различных областях первичного отражения, в том числе академические дисциплины, которые иногда теряют связь с опытом которые породили проблемы, которыми дисциплины должны быть адресация.

В отличие от проблем, тайны не решаются с помощью методов и поэтому нельзя отвечать одинаково разными человек — одна техника, одно решение не применимы в разные случаи, представленные разными лицами. В самом деле сомнительно, если тайны вообще открыты для «решений».Тем не менее было бы некорректно называть загадочную брешь в наше знание так же, как проблема. «Таинственный не является непознаваемым, непознаваемое есть лишь предельный случай проблематично» (Marcel 1949, стр. 118).

Хотя тайна может быть неразрешимой, она не лишена смысла; и пока его невыразимость затрудняет полное описание в передаваемое знание, о нем все еще можно говорить наводящим образом (Марсель 1964, xxv). Марсель отмечает в дневниковой записи от декабря. 18 й , 1932 т:

Метапроблематика — это участие, в котором моя реальность как предмет построен… и размышление покажет, что такое участие, если оно подлинное, не может быть решением .Если оно если бы оно перестало быть причастностью к трансцендентной реальности, и стал бы, вместо этого, интерполяцией в трансцендентное реальности и в процессе деградирует…» (Марсель, 1949, с. 114)

Возвращаясь к идее сломанного мира, технических и проблемными являются вопросы, которые решаются только «часть» человека. Полное лицо не занимается технический, потому что личность человека, его личность, не проблема. «В основе [и проблем, и техники] лежит лежит определенная специализация спецификации себя, и это связано с [а] частичным отчуждением себя…» (Марсель 1949, с.172). Проблемы решаются безлично, отстраненно, а тайны требуют участия, участия. Хотя некоторые проблемы можно отразить так, что они стать таинственным, все тайны могут быть отражены таким образом что тайна деградирует и становится просто проблематичной.

7. Первичное и вторичное отражение

Различие между двумя видами вопросов — проблемными и тайна — выявляет два разных типа мышления или отражение.Проблема решается с помощью мышления, которое отстраненным и техническим, в то время как таинственное встречается в рефлексия, которая включает, участие и решительно нетехнический. Марсель называет эти два типа мышления «первичное» и «вторичное» отражение. Начальный рефлексия исследует свой объект абстракцией, аналитически разбивая его на составные части. Это касается определения, сущности и технические решения проблем. В напротив, вторичное отражение является синтетическим; он объединяет, а не делит.«Грубо можно сказать, что там, где первичное отражение имеет тенденцию разрушать единство опыта, которое сначала ставится перед то функция вторичного отражения по существу рекуперативна; он вновь завоевывает это единство» (Marcel 1951a, стр. 83).

В самом общем смысле рефлексия есть не что иное, как внимание. навязывать что-л. Однако разные объекты требуют различные виды отражения. В соответствии с их соответствующими приложении к проблеме и загадке первичное отражение направлено на то, что вне меня или «передо мной», в то время как вторичная рефлексия направлена ​​на то, что не только до меня, то есть либо то, что во мне, что я есть, либо те области, где различия «во мне» и «до меня», как правило, ломаются.Параллели между обладанием и бытием, проблема и загадка, и первичное и вторичное отражение ясны, каждая пара помогает освещать другие.

Таким образом, вторичное отражение является одним из важных аспектов нашего доступа к себя. Это собственно философский способ размышления, потому что, по мнению Марселя, философия должна вернуться к конкретным ситуациям если она заслуживает названия «философия». Эти трудные размышления являются «собственно философскими», поскольку они привести к более правдивому, более интимному общению с самим собой и с любым другим человеком, которого включают эти размышления (Марсель 1951а, с.79–80). Вторичное отражение, восстанавливающее единство опыта, указывает путь к более полному пониманию участие упоминается в примерах таинственного.

Марсель утверждает, что вторичное отражение помогает нам восстановить опыт таинственного в жизни человека. Вторичное отражение лучше понимается как акт критического осмысления первичного осмысления, и как процесс восстановления «тайн бытия». Это начинается как акт критического осмысления («второй» рефлексия) на обыденное понятийное мышление (первичная рефлексия).Этот «вторая», или критическая, рефлексия позволяет философу обнаружить, что категории первичной рефлексии неадекватны дать истинное представление о природе себя или самые глубокие переживания самого себя. Здесь вторичное отражение включает в себя обычное отражение, но в отличие от обычного отражения, это критическое размышление, направленное на природу самой мысли. Закон вторичного размышления завершается открытием или уверенность в царстве тайны и мотивирует человеческие действия соответствующий этой сфере.Это открытие является своего рода интуитивным пониманием или эмпирическое проникновение в различные переживания, которые не концептуальное, и что концептуальное знание никогда не может полностью выразить (Sweetman, 2008, стр. 55-60). Таким образом, Марсель развивает мнение, что люди изначально являются существами в ситуациях, а затем мыслящие или рефлексивные существа во-вторых. Тем не менее, развивая критику одержимость первичным отражением (миром «иметь»), он не выступает за какой-либо релятивизм или даже предположить, что концептуальное знание не важно; его цель чтобы проиллюстрировать, как это вписывается в анализ человеческого субъекта, и отметить, что важно не преувеличивать его диапазон или его значение.Представляя эти темы, Марсель хочет отдать должное, и поддерживать приоритет человеческой субъективности и индивидуальности в то же время избегая релятивизма и скептицизма, как правило, сопровождают такие представления. Таким образом, многие его поклонники считают, что он избегает релятивистских и скептических эксцессов, которые со времен Хайдеггера и Сартра преследовали недавнюю европейскую мысль.

8. Дух абстракции

Хотя вторичное отражение способно восстановить единство опыта, что первичное отражение рассекает, возможно, что вторичное отражение может быть нарушено.Один из примеров разочарования вторичного отражения и таинственного — функциональный человек; однако на самом деле это всего лишь один пример более общего явления: человек, поддавшийся «духу абстракция». Когда мы занимаемся первичным отражением без переходя к синтезирующему, вспоминающему акту вторичного отражения, мы становимся жертвами того, что Марсель называет духом абстракция. «Как только мы относимся к какой-либо категории, изолированной из всех других категорий, произвольного первенства, мы являемся жертвами дух абстракции» (Марсель 1962b, стр.155–156). [7]

Абстракция, которая, по сути, является типом мышления, характеризует первичное отражение, не всегда плохо само по себе. Однако, и это не всегда «по существу интеллектуальный» операции (Marcel 1962b, стр. 156). То есть вопреки тому, что успехи науки и техники могут сказать нам, мы можем поддаться дух абстракции из страстных причин, а не интеллектуальная целесообразность. Абстракция, которая всегда остается абстракцией из воплощенного, конкретного существования — может преодолеть наше конкретное существования, и мы можем прийти к выводу, что абстрактные элементы существования если бы они были независимыми.Как Марсель описывает это: «это может случиться что ум, поддавшись своего рода очарованию, перестает осознавать этих предварительных условий, которые оправдывают абстракцию и обманывают себя о природе того, что само по себе есть не что иное, как метод» (Marcel 1962b, стр. 156). Значение этого явление для Марселя было бы трудно переоценить — действительно, в Человек против массового общества Марсель утверждает, что дух абстракция по своей сути лицемерна и насильственна, и фактором в развязывании войны, и в некотором смысле его весь философский проект представляет собой «упорную и неутомимую борьбу против духа абстракции» (Марсель 1962b, с.1). [8]

9.

В наличии и В наличии

Марсель выделяет два основных способа вести себя по отношению к другие, которые можно использовать в качестве барометров интерсубъективных отношения: disponibilité и недоступно. Эти слова — вообще переводится как «доступность» и «недоступность» или, реже, как «одноразовость» и «неодноразовость» — для Марселя имеют значения, не полностью встречаются на английском языке.Поэтому помимо смысла доступности и недоступности, Марсель предлагает добавить понятия «удобство» и «неудобство» своим английским читателям в попытке прояснить его смысл. Удобство и неуклюжесть относятся к наличию «ресурсы» — материальные, эмоциональные, интеллектуальные и духовный. Таким образом, термин disponibilité относится к мера, в которой я доступен для кого-то, состояние наличия моего ресурсы под рукой, чтобы предложить; и это наличие или отсутствие ресурсы – это общее состояние или расположение.Хотя может показаться, что есть возможность эгоистичного выделения своего ресурсы, правда в том, что когда ресурсы недоступны, их недоступность влияет как на другого, так и на самого себя. комментарии Марселя часто на взаимосвязанном характере обращения с другими и состояние самого себя.

Indisponibilité может проявляться в любом количестве способы; однако «недоступность неизменно коренится в некоторых мера отчуждения» (Marcel 1995, стр. 40).Гордость — это поучительный пример indisponibilité , хотя такое же состояние непригодности будет существовать и у человека, который взглянуть на себя с функциональной точки зрения, или тот, кто ослеплен чисто техническое мировоззрение. Гордость – это не преувеличенное мнение о самого себя, возникающего из любви к себе, которая, как настаивает Марсель, на самом деле только тщеславие; скорее, гордость состоит в том, чтобы верить, что человек самодостаточный (Марсель 1995, стр. 32). Он заключается в нанесении силы исключительно из себя.«Гордый человек срезан от определенного вида общения со своими ближними, которое гордыня, действуя как принцип разрушения, имеет тенденцию разрушаться. Действительно, это разрушительность может быть одинаково направлена ​​против себя; гордыня никоим образом несовместима с ненавистью к себе…» (Марсель 1995, стр. 32).

Для человека, который безответственный , другие люди уменьшаются к «примерам» или «случаям» рода «другие лицо», а не встречаться с qua прочее как уникальные личности.Вместо того, чтобы встречать другого человека как «Ты», другой встречается как «Он» или «Она» или даже как «Оно».

Если я отношусь к «Ты» как к «Ону», я уменьшаю другой к тому, чтобы быть только природой; анимированный объект, который работает в некоторых способами, а не другими. Если, наоборот, я отношусь к другому как к «Ты», я обращаюсь с ним и воспринимаю его qua Свобода. Я воспринимаю его как свободу, потому что он есть также свобода и не только природа. (Марсель 1949, стр. 106–107)

Когда я отношусь к другому человеку как к Он или Она, это происходит потому, что он или она держится на расстоянии вытянутой руки, но в пределах моей досягаемости, за пределами круг, который я образую с собой в моем cogito , но внутри круг «Мой мир.

Другой, поскольку он есть другой, существует для меня лишь постольку, поскольку я Я открыт для него, поскольку он есть Ты. Но я открыта только ему поскольку я перестаю образовывать с собой круг, внутри которого я как-то место другого, а точнее его идея; ибо внутри этого круга другой становится идеей другого, а идея другого есть уже не другой qua другой, а другой qua связаны со мной… (Марсель 1949, стр. 107)

Когда я отношусь к другому человеку как к «Ей», я отношусь к ней, а не как присутствие, но и как отсутствие.Однако когда я отношусь к другому как к «Он» или «Она», а не «Ты», я перестаю видеть себя как «Ты». Осуждая другого, я осуждаю себя.

Если я отношусь к другому человеку как к чисто внешнему по отношению ко мне, как к «Ее», родовая Мисс X , я встречаю ее «в фрагменты», так сказать. Я сталкиваюсь с различными аспектами другого человек, элементы, которые могут быть использованы для заполнения анкеты или форма (имя, род занятий, возраст и т.д.). я не присутствую в другом человек, и я замкнут и безразличен к присутствию, которое она предлагает меня.Однако при встрече с другим человеком таким образом — не как другой человек, а как случай или пример определенных функций, ролей или характеристики — я сам перестаю быть человеком, но принимаю роль, говоря метафорически, пера, записывающего эти разрозненные элементы на форму. Любой другой человек может столкнуться с другим в такой безличной манере. Если это так, то я сам становятся взаимозаменяемыми, взаимозаменяемыми. Я перестал встречаться с ней в совершенно уникальное общение двух наших личностей.Этот функционал взгляд на другого и, следовательно, на себя, является прямым следствием «духа абстракции». Когда другой встречается как общий случай, я сам встречаюсь с родовым случаем случай на встрече. Но ситуация может быть и другой.

Напротив, «характеристика души, присутствующая а в распоряжении других состоит в том, что он не может мыслить категориями ящиков ; в его глазах вообще нет случаев » (Марсель 1995, стр. 41).Человек, который является ответственным , который является доступным или одноразовым для других, имеет совершенно иное опыт своего места в мире: она признает свое взаимозависимость с другими людьми. Отношения disponibilité характеризуются наличием и общение между лицами qua прочее, qua свобода — общение и общение между людьми, которые преодолевать их разделение, не сливаясь в единство, т. оставаясь в какой-то степени обособленным.«Должно быть очевидно тотчас же, что подобное существо не есть автономное целое, не в экспрессивной английской фразе, самодостаточный; Напротив такое существо открыто и открыто, в отличие от компактного непроницаемая масса» (Marcel 1951a, стр. 145). Быть ответственный по отношению к другой должен присутствовать для нее и для нее, чтобы предоставлять свои ресурсы в ее распоряжение и быть открытым и проницаем для нее.

Возможно, это станет яснее, если я назову человека, который находится у меня в гостях. распоряжении тот, кто способен быть со мной со всей сам, когда я в нужде; в то время как тот, кто не в моем распоряжении кажется, просто предлагает мне временную ссуду, собранную на его средства.Для тот, кто я есть присутствие; для другого я объект. (Марсель 1995, п. 40). [9]

10. «С» (

или )

Таким образом, хотя я сталкиваюсь с объектами техническим и объективируя, встреча с другим человеком предлагает другое, уникальная возможность: я могу иметь отношения «с» другой человек.

Когда я ставлю стол рядом со стулом, для меня нет никакой разницы. стол или стул, и я могу убрать то или другое без делать какие-либо различия; но мои отношения с тобой имеют значение нам обоим, и поэтому любое прерывание отношений разница.(Марсель 1951а, стр. 181)

Слово «с», взятое в его полной метафизической импликации, не соответствует ни отношениям разделения и внешности, ни к отношению единства и присущности. Скорее, «с» выражает сущность подлинного coesse , то есть плюрализма, разделения с общением (Marcel 1995, стр. 39). Как indisponibilité проиллюстрировано на примере гордость, disponibilité лучше всего проиллюстрирована в отношения любви, надежды и верности.

Марсель — вопреки Канту — не уклоняется от заявления, что участие в отношениях «с» кем-то имеет значимый аффективный элемент. Это не знание другого, что изначально привязывает нас к другому человеку, хотя мы действительно можем вырасти знать что-то о другом, но «братство», чувство, что другого окружают радости и печали, общие для человека семья. [10] Это то, что позволяет нам, видя несчастье другого, сказать: «Вот, но ради милости Божией иду я.» Идти на чьей-либо стороне или помочь другому из чувства «долг» как раз и состоит в том, чтобы не присутствовать при ней. [11] Человек, ответственный , не стесняется говорить что она действительно желает лучшего для другого человека и что она искренне желает поделиться чем-то своим с другим (Марсель 1964, с. 154). На самом деле, поскольку disponibilité является только философский способ описания того, что мы подразумеваем под любовью и доверием, disponibilité немыслим без этого аффективного элемент.

Однако одному человеку недостаточно быть ответственным в порядок полного причастия disponibilité к происходить. Вполне возможно, что один человек придет на встречу в совершенно открытой и доступной форме, только для того, чтобы получить отпор со стороны Полная недоступность другого человека. В идеале отношение доступность должна включать элемент взаимности. Однако факт что взаимность необходима в интерсубъективных отношениях. не означает, что от таких отношений можно требовать взаимности. Disponibilité не настаивает на своих правах и не делает какие-либо претензии к другому. Она аналогична ситуации «существо, ожидающее подарка или милости от другого существа, но только основаниях своей либеральности, и что он первый протестует против что одолжение, о котором он просит, есть милость [ que cette grâce requireée est une grâce ], то есть точный противоположность обязательства» (Marcel 1962a, стр. 55). Тем не менее, тот факт, что disponibilité не требует взаимность и что какие-то отношения действительно возможны без такой взаимности не меняет того факта, что такая взаимность должен присутствовать, если отношения должны полностью расцвести.»Один Поэтому можно сказать, что существует иерархия выбора или, скорее, призывы, начиная от призыва к другому, который подобен звонку звонок для слуги совсем другого рода звонка, который на самом деле как своего рода молитва» (Marcel 1951a, стр. 179).

Марсель характеризует disponibilité как связанную с благотворительностью. с присутствием, как дар себя. И поэтому в крайнем случае предел, disponibilité будет состоять из всего духовная доступность, которая была бы чистой благотворительностью, безусловной любовью и одноразовость.Однако здесь возникает проблема, поскольку Марсель настаивал на аффективном элементе в disponibilité. Как возможен такой дар себя для временных существ, людей для которого превратности времени могут изменить чувства или мнение разное?

11. Мнение, убеждение, убеждение

Марсель проводит резкое различие между мнением и верой. Мнение всегда касается того, чего мы не знаем, того, с чем мы не связаны знакомый. Он находится в положении между впечатлением и утверждением.Часто бывает так, что мнения имеют «ложную» основу, что наиболее очевидно в случае стереотипов и предрассудков («Все это знают…»). Кроме того, мнения неизменно являются «внешними» по отношению к вещам, по отношению к которым они ссылаться. У меня есть мнение о чем-то, только когда я отключаюсь от него и держите его «на расстоянии вытянутой руки». Тем не менее, мы придерживаемся или поддерживаем эти мнения перед другими, и учитывая неуловимые основания, на которых основываются эти мнения, легко посмотрите, как мнение медленно переходит от впечатления, которое у нас есть, к утверждению что мы делаем.Этот переход всегда происходит как часть отсутствие рефлексии на заданную тему и закрепление мнение из-за повторения. Наши мнения часто «непоколебимый» именно из-за отсутствия отражения связанные с ними.

В то время как мнения являются нерефлексивными и внешними, убеждения, которые больше похожи на веру, чем на мнение, — являются результатом обширного размышления и неизменно касаются вещей, к которым чувствуешь близость связанный. Как мнения, укоренившиеся до такой степени, становятся фактическими требованиями, убеждения воспринимаются как окончательные, выходящие за рамки модификация.Однако, когда я утверждаю, что ничто не может изменить мою убеждения, я должен либо подтвердить, что я уже предвидел все возможные будущие сценарии, и никакое возможное событие не может изменить мой убеждение или утверждение, что какие бы события ни происходили — ожидаемые или непредвиденные — они не поколеблют моего убеждения. Первый возможность невозможно. Вторая возможность основана на решение, решение оставаться постоянным, что бы ни случилось. Однако, по размышлении такое решение кажется столь же самонадеянным, как и утверждение чтобы предвидеть будущее.По какому праву я могу утверждать, что мой внутреннее убеждение не изменится ни при каких обстоятельствах? Сделать это значит подразумевают, что в будущем я перестану размышлять о своем убеждении. Кажется, все, что я могу сказать, это то, что мое убеждение таково, что в настоящий момент я не могу себе представить изменения в нем.

Вера сродни убеждению; однако он отличается объект. Марсель во многих местах настаивает на правильном использовании термина «вера» относится не к вещам, «которые» мы верим, а к тому, «во что» мы верим.Вера не «вера в то, что…», а «вера в то, что в…» Вера в то, что может быть лучше охарактеризована как убеждение, а не убеждение; однако верить в что-то заключается в том, чтобы воздать ему должное, поставить что-то на избавление от того, во что мы верим. Понятие кредита, размещенное в избавление от другого — это еще один способ говорить о доступный . «Я никоим образом не отделим от то, что я предоставляю в распоряжение этого X … На самом деле, заслуга, которую я отдаю, в некотором роде принадлежит мне самому.я поддаюсь Х . Сразу отметим, что это по существу таинственный акт» (Marcel 1951a, стр. 134). Это что отличает убеждение от убеждения. Судимость относится к X , занимает позицию относительно X , но не привязать себя к X . Пока у меня есть мнение, я am вера — ибо вера меняет то, как я нахожусь в мир, изменяет мое существо. Теперь мы можем видеть, как вера относится к другое, и как это связано с disponibilité : убеждение всегда относится к «личному или сверхличному реальность» (Марсель 1951а, с.135). Это всегда включает в себя ты кому я предоставляю кредит — кредит, который я ставлю в распоряжение ты — и, таким образом, возникает проблема верность. [12]

12. Творческая верность

Обсуждение «творческой верности» является превосходным место, чтобы найти единство или, по крайней мере, сочетание различных темы и идеи в несистематической мысли Марселя. онтологический необходимость , бытие, тайна, второе отражение и disponibilité все информировать об обсуждении креатива верность, которая, в свою очередь, пытается проиллюстрировать, как мы можем испытывать эти таинственные реальности в более или менее конкретных терминах.

«Проблема», связанная с верностью, — это постоянство. Однако верность — вера в кого-то — требует присутствия в в дополнение к постоянству во времени, а присутствие предполагает аффективное элемент. Простого постоянства во времени недостаточно, потому что выполнение обязательства contre-coeur лишено любви и не может быть отождествлен с верностью» (Marcel 1964, xxii). Таким образом, вопрос ставится следующим образом. Как мы можем оставаться disponible со временем? Как мы можем предоставить гарантию «вера» в кого-то? Возможно, лучший способ решить эту проблему сложная идея состоит в том, чтобы обратиться к ее составным частям: проблема, поставленная верность и ответ, данный творчеством.

Предоставление кредита другому — это обязательство, действие, посредством которого я посвятить себя и отдать себя в распоряжение другого. В доверяя другой, я также доверяю ей, безоговорочно надеясь, что она окажется достойной похвалы, которую я отдаю ее. Однако иногда мы недооцениваем других, слишком высоко думая о них. их, а в других случаях недооценивают. напоминая, что присутствует аффективный элемент спонтанности, связанный с disponibilité , как я могу гарантировать, что я останусь верен моей теперешней вере в другого? Как и вопрос о убеждение со временем, моя нынешняя верность другому может быть поставлена ​​под сомнение с точки зрения его долговечности.Хотя сейчас я склонен доверять другой, чтобы отдать себя в ее распоряжение, как я могу гарантировать, что это чувство не изменится завтра, в следующем месяце или в следующем году? Кроме того, поскольку я отдал себя этому другому человеку, помещенному в ее распоряжение, когда она не оправдает моих надежд на ее — надежды, подразумеваемые в моем кредите на нее — я ранен.

Однако «неспособность» другого оправдать мои надежды не обязательно вина другого. Мое разочарование или травма часто является результатом того, что я приписал некоторые определенные, определенного качества другому человеку или определяли его с точки зрения характеристики, которыми она, оказывается, не обладает.Однако, по по какому праву я приписываю ей эту характеристику и по какому праву я считаю ее нуждающейся? Такое суждение резко выходит, а может быть, и не достигает границ доступен. При этом он ясно демонстрирует что я с самого начала был вовлечен в отношения к своей идее из других , что оказалось неверным, а не с другим собой . То есть эта встреча был не с другим, а с собой.Если я ранен неспособность другой соответствовать представлению, которое у меня было о ней, это не свидетельствует о дефекте другого; это результат моего неуместная попытка определить ее, настаивая на том, чтобы она соответствовала к моей идее. Когда я начинаю сомневаться в своих обязательствах перед другим человеком, уязвимость моей «веры в X » перед этими сомнениями прямо пропорциональна оставшемуся в ней мнению (Марсель 1964, с. 136).

Тем не менее, практически говоря, есть бесчисленное множество случаев, когда мои надежды на другого на самом деле не оправдываются, когда мое расширение кредит другому, что есть не что иное, как доступность себя — приводит только к требованию «большего» со стороны разное.Такие ситуации неизменно побуждают меня переоценить кредит, который я предоставили в распоряжение другого и вновь поставить вопрос о долговечность относительно аффективного элемента моей доступности для разное. Таким образом, опять же, тайна верности есть также вопрос приверженность, приверженность с течением времени

«Как я могу проверить первоначальную уверенность, которая каким-то образом является основанием для моей верности? …похоже, это приводит к порочному кругу. В Принцип, чтобы взять на себя обязательство, я должен знать себя, но дело в том, что я действительно знаю себя только тогда, когда я дал себе обязательство» (Марсель 1964, с.163). Однако то, что кажется порочным кругом внешняя точка зрения переживается изнутри, человеком, который является доступным , как рост и восхождение. Отражение qua первичное отражение пытается сделать опыт обязательство, понятное в общих чертах, которое было бы применимо к кем угодно, но это может только ниспровергнуть и разрушить реальность обязательство, которое по существу является личным и, следовательно, доступным только вторичному отражению.

Возвращаясь к вопросу долговечности с течением времени, Марсель настаивает. что, если есть возможная «уверенность» в верности, потому что «одноразовость и креативность связаны идеи» (Марсель, 1964, с.53). Быть одноразовым значит верить в другой, чтобы отдать себя в ее распоряжение и поддерживать открытость доступность . «Творческий верность» состоит в активном поддержании себя в состоянии открытости и проницаемости, в желая себя остаться открыты для другого и открыты для притока присутствия разное.

Дело в том, что, когда я беру на себя обязательство, я допускаю в принципе, что обязательство больше не будет подвергаться сомнению. И ясно, что эта активная воля не подвергать сомнению что-то снова вмешивается как существенный элемент в определении того, что на самом деле будет случай… он предлагает мне изобрести некий модус vivendi … это рудиментарная форма творческой верности.(Марсель 1964, стр. 162)

Настоящая верность есть творческая, т. е. верность, создает себя, чтобы соответствовать требованиям верности. Такая верность истолковывает перипетии «веры в…» как искушение к неверности и рассматривает их с точки зрения испытания самого себя, а не с точки зрения предательства со стороны другой — если верность терпит неудачу, то это моя ошибка, а не провал другого.

Однако это просто отодвигает вопрос долговечности с течением времени.Где найти силы продолжать творить себя и соответствовать требованиям верности? Дело в том, что по эту сторону онтологическое утверждение — и сопутствующее обращение Надежда — верность всегда подвержена сомнению. я всегда могу позвонить в подвергнуть сомнению реальность связи, которая связывает меня с другим человеком, всегда начинаю сомневаться в присутствии человека, которому я верный, заменяя ее присутствие идеей моего собственного создания. На с другой стороны, тем больше я склоняюсь к онтологическому утверждения, к утверждению Бытия, тем больше я склонен к видеть провал верности как мой провал, вытекающий из моего недостаточности, а не другой.

Отсюда основание верности, которое по необходимости кажется нам ненадежным. как только мы вверяем себя другому, кто неизвестен, кажется, с другой стороны, непоколебимой, когда она основана, конечно, не на отчетливом восприятие Бога как кого-то другого, но по определенному призыву доставлено для глубин моей собственной недостаточности ad summam высота … Этот призыв предполагает радикальное смирение в предмет. (Марсель 1964, стр. 167)

Так творческая верность неизменно соприкасается с надеждой.Единственный путь в что является неограниченным обязательством со стороны субъекта мыслимо, если оно черпает силу из чего-то большего, чем оно само, от обращения к чему-то большему, к чему-то трансцендентному — и этот призыв — надежда. Может ли надежда предоставить нам основу, которая позволит людей, которые радикально случайны, часто непостоянны и как правило, слабый — взять на себя безоговорочное обязательство? Марсель признает: «Возможно, далее следует сказать, что в верность фактам никогда не может быть безусловной, за исключением тех случаев, когда это Вера, но мы должны добавить, однако, что оно стремится к безусловности» (Марсель 1962а, стр.133).

13. Надежда

Надежда — последний гарант верности; это то, что позволяет мне не отчаиваться, то, что дает мне силы продолжать творить себя в доступности для другого. Но это может показаться не более чем оптимизм, часто неуместный, так как события тоже часто обнаруживают, что все обернется к лучшему. Марсель настаивает, что это не так. После уже знакомого различия, он проводит различие между царством страха и желание с одной стороны и царство отчаяния и надежды с другой.

Страх и желание предвосхищают и фокусируются соответственно на объект страха или желания. Желать — значит «желать, чтобы X », а бояться — это «бояться, что х ». Оптимизм существует в сфере страха и желания потому что он воображает и предвидит благоприятный исход. Однако суть надежды не в том, чтобы «надеяться, что X », а просто «надеяться…» Тот, кто надеется, не принять текущую ситуацию как окончательную; однако и она не вообразить или предвидеть обстоятельство, которое избавит ее от ее тяжелое положение, скорее она просто надеется на избавление.Чем больше надежды превосходит любое ожидание формы, которую примет освобождение, тем меньше можно возразить, что во многих случаях ожидаемого избавления не происходит. Если я хочу, чтобы моя болезнь вылечить с помощью данной хирургической процедуры, очень возможно, что мой желание может быть сорвано. Однако, если я просто поддерживаю себя в надеюсь, никакое конкретное событие (или отсутствие события) не сможет меня оттолкнуть от этого надеяться.

Однако это не означает, что надежда инертна или пассивна.Надежда не стоицизм. Стоицизм есть просто смирение одинокого сознание. Надежда не смирилась и не одинока. «Надеяться состоит в утверждении, что в основе бытия есть запредельное данные, за пределами всех инвентаризаций и всех расчетов, таинственная принцип, который мне нравится» (Marcel 1995, стр. 28). Пока надежда терпелива и выжидательна, она остается активной; и как таковой можно охарактеризовать как «активное терпение». То утверждение, содержащееся в надежде, обнаруживает родство с желанием, а не с желающий.«Инертная надежда» была бы оксюмороном.

Без сомнения, одинокое сознание может достичь покорности [стоицизм], но вполне может быть, что здесь это слово на самом деле означает ничего, кроме духовной усталости. Ради надежды, которая прямо противоположна отставка, требуется нечто большее. Не может быть никакой надежды, что не конституируется через мы и для мы. я бы соблазн сказать, что вся надежда находится на дне хора. (Марсель 1973, с. 143)

Наконец, неудивительно, что, «говоря метафизически, единственная настоящая надежда — это надежда на то, что не зависит от нас самих, надежда, проистекающая из смирения, а не из гордыни» (Marcel 1995, п.32). И здесь обнаруживается еще один аспект увядания, который имеет место в результате indisponibilité вообще и гордость в частности. То же высокомерие, которое держит гордых человек от общения с ее собратьями удерживает ее от надежды.

Этот пример указывает на диалектическое взаимодействие отчаяния и надежда — там, где есть надежда, всегда есть возможность отчаяние, и только там, где есть возможность отчаяния, мы можем отвечайте с надеждой. Отчаяние, говорит Марсель, равносильно утверждению, что во всей реальности нет ничего, чему я мог бы отдать должное, ничего стоящего.«Отчаяние возможно в любой форме, в любой момент и в какой-либо степени, и это предательство может казаться преднамеренным, если не навязано нам самой структурой мира, в котором мы живем в» (Марсель 1995, стр. 26). Надежда – это утверждение, которое ответ на этот отказ. Где отчаяние отрицает что-либо на самом деле заслуживает доверия, надежда подтверждает, что реальность в конечном счете докажет достойный бесконечной похвалы, полное участие и распоряжение себя.

14. Религиозные убеждения

В ходе своей работы Марсель пришел к теистическое, особенно христианское, мировоззрение, заставляющее многих описывать его как христианина или теистического экзистенциалиста (особенно в противостояние Сартру).Действительно, некоторые мыслители считают Марселя философские сочинения о религиозной вере как его самые глубокие вклад в философию: «С начала своего философской карьеры, Марсель больше всего интересовался интерпретации религиозного опыта, т. е. отношения между человеком и конечной реальностью» (Каин, 1979, стр. 87). Ранние размышления Марселя, особенно в Бытие и Имея , заложил семена своего обращения в католицизм в 40 лет, хотя он считал, что его философские идеи и центральные христианские темы, хотя и дополняли друг друга, на самом деле независимо друг от друга: «Вполне возможно, что существование фундаментальных христианских данных может быть необходимо в факт , чтобы позволить уму понять некоторые понятия, которые я пытались анализировать; но нельзя сказать, что эти понятия зависят по данным христианства, и не предполагают его .. . Я испытал [развитие этих идей] более чем за двадцать лет до того, как у меня появилась самая отдаленная мысль стать католиком» (Марсель, 1995, стр. 44-45). Марсель стал католиком когда французский писатель Франсуа Мориак (1885-1979), признал различные темы в своих трудах, касающихся приверженности, прощение, моральный характер и религиозное оправдание моральный порядок. Мориак написал Марселю и прямо спросил его, ему не следует присоединяться к католической церкви, призыв к которой после период размышлений, Марсель поддакнул.Примечательно, что его обращение существенно не изменило его философию, хотя и привело к повышенному вниманию к тому, как различные переживания, особенно нравственные переживания, могут указывать на присутствие трансцендентного в человеческая жизнь.

Марсель, как и следовало ожидать, не занимается философией религии. в традиционном смысле. Он часто критически относится к различным попыткам «доказать» существование Бога в истории философии, такие, как те, которые можно найти в томизме. Такие попытки он расценивает как принадлежащие к сфере первичного отражения, и как таковые, они оставляют из личного опыта Бога, который обязательно теряется в перейти к абстракции.Марсель отмечает, что совершенные верующие не очень интересуются аргументами в пользу существования Бога, и может даже смотреть на эти аргументы с подозрением; атеисты тоже обычно такие доводы не убеждают (Marcel, 1951b, с. 196; Марсель, 1964, с. 179). Еще одна причина недостаточной эффективности формальными аргументами является то, что многие в современном мире не открыты к религиозному мировоззрению. Марсель вводит различие между «антитеисты» и «атеисты», чтобы сделать это точка. Тогда как атеист – это тот, кто не верит в Бога, т. Антитеист — это тот, кто не хочет верить в Бога.это возможно, замечает Марсель, закрыться от опыта религиозное в жизни человека не по рациональным причинам, а по причинам корысти, или из желания избежать религиозной морали, или избегайте передачи в посторонние органы. Это мнение распространено, он верит не только в современную жизнь, но и в современную философию: «История современной философии, кажется, дает множество иллюстрация постепенной замены атеизма… антитеизм , главной движущей силой которого является желание, чтобы Бог не быть » (Марсель 1951b, с.176). Распространенность этого отношение еще больше затрудняет стремление к чисто рациональному подход к существованию Бога.

Однако Марсель развивает другой подход к вопросу о Боге. многие темы в его работах так или иначе связаны с этим тема. Он принадлежит к линии мыслителей, к которой относится Сорен Кьеркегор и Мартин Бубер в философии, а также Карл Барт и Пауль Тиллиха в богословии, которые обращают внимание на нетеоретические измерения религиозной веры и нравственного опыта.Его подход феноменологический характер, предполагающий описание различных человеческие переживания и попытка раскрыть их глубинный смысл и обоснование. Позиция Марселя состоит в том, что существует множество глубокие человеческие переживания (некоторые из которых мы описали ранее) которые раскрывают присутствие Бога («Абсолютного Ты») в человеческая жизнь. Эти переживания присутствуют в жизни большинства людей. существ, даже если конкретный индивидуум не обязательно связывают их с религиозным мировоззрением или приходят к утверждению Бог на их основе.Упомянутые выше переживания верности, надежды, присутствие и интерсубъективность, которые предполагают глубокие обязательства которые не могут быть зафиксированы и проанализированы в объективных терминах, но которые тем не менее реальна и может быть хотя бы частично описана концептуально (в философии, но особенно в литературе, драме и искусстве [Марсель, 1963]), лучше всего объяснить, если понимать их как обязательство абсолютная, трансцендентная реальность. Как уже отмечалось, опыт верность — один из его любимых примеров.Верность предполагает определенную способ быть с другим человеком. Другой человек не рассматривается как человека с определенным набором желательных характеристик или как отождествляется с функцией или даже как рациональный, автономный субъект; скорее он или она переживаются как «ты», человек с с кем я отождествляюсь и с кем являюсь единым целым на жизненном пути (Андерсон, 1982, п. 31). Верность — это опыт того, что другой меня не подведет, и что я не подведу их, и поэтому, как мы видели, это глубже, чем постоянство (во многих отношениях верность сводится к постоянству).Марсель предполагает, что такие переживания имеют религиозное значение. потому что человек часто апеллирует к предельной силе, которая изнутри позволяет ему дать обещание, которое, как он знает, он не мог бы сделать из себя одного (Pax, 1972, стр. 60).

Марсель считает, что такие безусловные обязательства лучше всего объясняется, если понимается как обет абсолютной трансцендентности. Действительно, учитывая, что жизнь полна искушений и испытаний, признание абсолютного Ты также помогает личности выполнять свои обязательства.С надеждой он замечает: единственный возможный источник, из которого проистекает эта абсолютная надежда, должен когда-то больше подвергаться стрессу. Появляется как реакция существа на бесконечное Существо, которому оно сознает, что обязано всем, что у него есть и кому оно не может навязывать никаких условий». (Марсель, 1962а, стр. 47). «Безусловность», как он отмечалось, «является верным признаком присутствия Бога» (Марсель, 1950-51, с. 40). В целом его позиция состоит в том, что утверждение Бог может быть достигнут только человеком на уровне бытие-в-ситуации, или вторичное отражение.На уровне начального отражения, существование Бога не может быть продемонстрировано, потому что человек должен быть лично вовлечен в различные переживания, которые может привести к утверждению, но такое подлинное участие исключено на уровне абстракции. Однако это не означает, что философия религия в традиционном смысле не важна; конечно Только что упомянутые размышления Марселя следует рассматривать как часть попытка показать, пусть и косвенно, что вера в Бога разумно, но, как и во всех областях первичной рефлексии, мы должны признать ограниченность чисто рационального подхода к религиозным вера.

15. Марсель в диалоге

Спустя четыре десятилетия после его смерти философия Марселя продолжает генерировать устойчивый поток творческой учености, которая, пусть и скромная в объем, тем не менее свидетельствует о его неизменной значимости для современный философский ландшафт. Влияние Марселя на современная философия проявляется, например, в работах Павла Рикер, его самый известный ученик. Через Рикёра Марсель оказал влияние на современную философию в герменевтике и вокруг нее. традиция.Схема «объезд и возвращение», которая характеризует Рикёра, а некоторые из его учеников очень напоминают Марселевская диалектика первичного и вторичного отражение. [13] Точно так же понимание Марселем инаковости, проиллюстрированное своим изображением «созвездий», конгломератов осмысленно связанные, но не тотализируемые существа — это явное вызов философам абсолютной инаковости, включая Эммануэля Левинас, Жак Деррида и Джон Д. Капуто, а также ценный ресурс для философов с хиастическим пониманием инаковости, в том числе Рикер и Ричард Кирни.Кроме того, философия Марселя предлагает богатые возможности для диалога с современными онтологиями пытаются решить проблему «бытия» без поддавшись этическому «насилию» или «онтотеологические» представления о Боге. Таким образом, его философия должна представлять интерес для ученых, интересующихся творчеством Мартин Хайдеггер, Жан-Люк Марион, Мерольд Вестфаль и др. философствование на стыке философии и богословия. Наконец, его настойчивость в том, что философия должна освещать нашу жизнь. опыт и его настойчивость на конкретных примерах имеют много общего с мыслителями, рассматривающими философию как «образ жизни», включая Пьера Адо и Мишеля Фуко.Ресурсы Философию Марселя только начали осваивать, и можно надеюсь, что недавняя перепечатка того, что, возможно, принадлежит Марселю две самые важные работы, Тайна бытия (Св. Augustine’s Press) и Creative Fidelity (от Fordham University Press), будет способствовать возрождению науки. об этом замечательном мыслителе.

Мысль Марселя продолжает существовать, и непрерывный поток исследования регулярно появляются в различных дисциплинах, которые привлекают внимание к актуальности центральных идей Марселя для наших проблем в Философия, теология и культура двадцатого века.Эти работы включают Sweetman (2008), анализ взглядов Марселя на человек и его последствия для вопросов эпистемологии и философии религии; и Hernandez (2011), подробное исследование Марселя. религиозной философии с точки зрения его размышлений о этика. Работа Трейнор (2007) помещает Марселя в диалог (и дебаты) с Левинасом по вопросу о другом, в то же время время утверждая, что их взгляды на других несовместимы; Танстолл (2013) обсуждает и развивает идеи Марселя о дегуманизация в отношении темы расизма; Таттум (2013) помещает Марселя в диалог с такими мыслителями, как Бергсон, Левинас, Рикёр и Деррида о концепции времени, а Пьер Колин (2009) возвращается к взглядам Марселя на опыт надежды.

Марсель остается одним из самых влиятельных мыслителей ХХ века. века, и его основные темы по-прежнему актуальны для бедственного положения человечества в ХХ первом веке. Многие находят Марселя считается привлекательным, потому что он подчеркивает ряд важных идей которые оказали влияние на мышление двадцатого века как в философия и теология: попытка сохранить достоинство и целостности человеческой личности, подчеркивая неадекватность материалистическая жизнь и неизбежная человеческая потребность в трансцендентности; неспособность философии уловить глубину и глубину ключевого человеческого опыта, и поэтому потребность найти более глубокую отражение; акцент на человеческом опыте интерсубъективности, что, по мнению Марселя, лежит в основе человеческого самореализации; и стремясь к трансцендентному измерению человеческого опыта, измерение, которое, по его мнению, нельзя отрицать без потерь, и что часто придает смысл многим из наших самых глубоких переживаний.Марсель также считается важным рядом мыслителей в различных дисциплины, потому что он представляет альтернативное видение, чтобы бросить вызов моральный релятивизм и духовный нигилизм его французского соперника Жана Поля Сартр и другие представительные философы-экзистенциалисты (Марсель, 1995, стр. 47-90). По этой важной причине его работа продолжает говорить о многих наших проблемах сегодня в этике, политике и религия.

Пример размышления о философии — Управление студенческих исследований и стипендий

Западно-канадская студенческая конференция по философии Университет Виктории

Хотя это был не первый мой опыт участия в научной конференции со стипендией для бакалавров, и это был не первый раз, когда я представлял свою собственную работу, Западно-канадская студенческая конференция по философии подарила мне возможность расти как в академическом, так и в профессиональном плане.Далее, это была первой организованной студентами конференцией, которую я посетил, и это позволило мне взглянуть на то, что нужно студентам для проведения такого мероприятия. Каждый из этих аспектов конференции побудил меня продолжить свои академические достижения и стать еще более активным в студенческой деятельности.

Западно-канадская студенческая конференция по философии была моей второй возможностью представить одну из моих статей, первая из которых состоялась в марте 2010 года на ежегодной конференции Мичиганской академии наук, искусств и литературы.Оглядываясь назад на свой первый опыт и на другие конференции, которые я посещал с тех пор, я смог лучше подготовиться к выступлению на этот раз. Во-первых, готовя свою работу к сдаче, я потратил дополнительное время и усилия на оттачивание своего стиля письма, отметив, что это составляло большую часть различий между моей работой на моих занятиях и работами, которые я видел у других студентов. Кроме того, я обнаружил, что работы, представленные выпускниками и профессионалами, отшлифованы до еще более высокой степени, когда я должен быть готов к достижению в новом будущем, когда я смотрю на выпуск и подачу заявок на программы магистратуры.Затем, посетив ряд докладов с момента моего последнего выступления, я увидел, какие методы и подходы работают лучше, чем другие. Опять же, я узнал, что подготовка имеет ключевое значение: наименее успешные статьи, которые я видел, провалились из-за отсутствия подготовки со стороны докладчика. На этот раз перед поездкой я репетировал перед аудиторией преподавателей и студентов ГВГУ и получил отличные отзывы о настоящей презентации. Таким образом, я смог попрактиковаться в профессиональном представлении доклада и задавать вопросы как о процедурах, так и о методах, а не узнавать такие вещи на лету.

Эта конференция также предоставила мне прекрасную возможность пообщаться с некоторыми из моих коллег. Поскольку конференция проходила в Канаде, я оказался единственным американцем, присутствовавшим на ней, и этот факт существенно расширил круг моих научных кругов. Я установил контакты с другими успешными, вовлеченными студентами как из Университета Виктории, так и из школ по всей Канаде. Я также познакомился с доктором Рональдом де Соуза, почетным профессором философии Университета Торонто, который выступил с программным докладом на конференции.Я был очень впечатлен способностями студента-философа из UVic, который организовал и провел конференцию. Они были лишь частью очень большого, динамичного и интересного философского факультета и провели конференцию лучше, чем я мог себе представить. Другие докладчики из UVic, а также представители других школ представили образцовые работы, и, благодаря активному студенческому составу, многие доклады вызвали отличное обсуждение. Я с нетерпением жду возможности поддерживать контакт со всеми этими студентами, пока мы продолжаем наши академические путешествия в аспирантуре и за ее пределами.

Сильный студенческий контингент в UVic также был очевиден в ночь перед конференцией, на коллоквиуме, который они провели, с участием доктора Александра Нехемаса из Принстона, который выступил с докладом о развитии индивидуального характера у Ницше. Опять же, посещаемость и участие были очень примечательны и продемонстрировали силу своего учебного сообщества. Однако, пожалуй, больше всего меня поразило большое разнообразие тем, затронутых между коллоквиумом и самой конференцией.На предыдущих конференциях я сосредоточился на посещении групп и докладов, которые были связаны с моими собственными интересами, а именно с античной философией. На этот раз я присутствовала на всех докладах конференции по самым разным темам: от прав животных до теорий сознания и феминистской философии относительно порнографии. Более того, два более длинных доклада д-ра де Соуза и д-ра Нехемаса, на которых я присутствовал, также были посвящены темам, которые иначе я бы не рассматривал. Именно слушая их презентации, я из первых рук узнал о ценности философских коллоквиумов, поскольку они расширяют сферу своего образования за пределы того, что кто-то предпочитает изучать в классе.В ГВГУ студенческое философское общество регулярно проводит коллоквиумы, на которые съезжаются известные специалисты со всего мира. В прошлом я не прилагал достаточных усилий, чтобы найти время для посещения этих мероприятий, потому что не понимал их ценности. Теперь, однако, я вижу ценность посещения и буду находить время, чтобы пойти, когда это возможно.

Такие коллоквиумы невозможны без активных и преданных делу студентов. И конференция, и коллоквиум накануне вечером были настолько успешными, насколько в них участвовали участники.В ГВГУ уже есть активное студенческое население на факультете философии, но я понимаю, что студенческая активность начинается с того, что каждый студент берет на себя обязательство участвовать. Так же, как когда я вернулся с других конференций, сейчас я возвращаюсь в GSVU полным энергии и готовым к более активному участию со своими однокурсниками и сверстниками, чтобы продолжать способствовать созданию среды, в которой студенты ведут академические исследования. Вернувшись с собрания Американской филологической ассоциации в январе 2011 года, я посвятил себя тому, чтобы найти время для участия в Обществе классиков ГВСУ.

Leave a Reply

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.